сегодня: 18 июля, среда
карта сайта обратная связь расширенный поиск
 искать

Выпуск № 18 от 30 января 2008 г.

 
Регистрация Вход
ПЕРВАЯ ПОЛОСА ВЛАСТЬ ПОЛИТИКА РЕГИОНЫ ЖИЗНЬ РЕКЛАМА ПАРТНЁРЫ КОНТАКТЫ ПОДПИСКА
Подписаться на наше издание через Интернет можно на сайте ГП "Пресса" www.presa.ua с помощью сервиса "Подписаться On-line"
Архив

  « Июль 2018 »  
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
            1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

  Главная / НОВОСТИ КУЛЬТУРЫ / Владимир Кулеба. Марево («Не зрадь Майдан»)

30.01.2008 , № 18 от 30 января 2008 г.

Из дневника

На даче со мной заговорила через забор незнакомая женщина с соседнего участка, обратившись по имени-отчеству. Сперва подумал, она в гостях у Сергея Николаевича и Эльвиры Петровны, которых хорошо знаю. Оказалось, не гостья и не дальняя родственница — почти посторонняя, приезжает убирать два раза в неделю.

— Простите, пожалуйста, Сергей Николаевич посоветовал к вам обратиться. Вы ведь на госслужбе работаете?

— Да, служу.

— У меня к вам просьба: не могли бы узнать, как продвигается дело с выдачей удостоверений участников “помаранчевой” революции?

Чтобы не разговаривать через забор, приоткрыл небольшую калитку, соединявшую оба участка. Одно время, когда только обустраивались, пользовались ею довольно часто. Сейчас же калитка, скорее, играла роль одной из секций проволочного забора, хотя на ключ по-прежнему не закрывалась.

— Ну что вы, большое спасибо, я ведь только спросить.

— Присаживайтесь, пожалуйста, здесь вам будет удобно.

— Спасибо. Так я насчет удостоверений участников “помаранчевой” революции. Как думаете, скоро выдавать начнут?

— А что за удостоверения, собственно? Я, признаться, не совсем в курсе...

— Ну как же! Ющенко лично на Майдане нам говорил. И Луценко, и Тарас Стецькив. “Десятники” нас переписали. Обещали удостоверения всем, кто стоял до конца, и значки трех степеней — золотые, серебряные и бронзовые. В зависимости от вклада в победу. Мне, конечно, золотой не достанется, хоть бы бронзовый дали...

Было ей хорошо за сорок. Внезапно нахлынувший румянец, блеск серых глаз и выбившаяся из-под косынки русая прядь свидетельствовали о стеснении и замешательстве. Такие люди не привыкли просить, в особенности за себя, и, как им кажется, по пустякам беспокоить других. По тому, как тщательно вытирала ноги, хотя это вовсе не требовалось, долго возилась с калиткой, угадывалась врожденная деликатность.

— И что же вы, простите, не знаю имени-отчества...

— Анна Степановна...

— Рассчитываете на какие-то льготы, Анна Степановна?

— Да как вам сказать... Скорее — нет, чем да. Понимаю, откуда же всем — льготы взять. Хотя тогда, на Майдане, нам говорили: тех, у кого будут удостоверения, приравняют к чернобыльцам.

— А вы — сколько там стояли?

— С 20 ноября по 18 декабря. Сама-то не киевская, из Винницкой области. Бар, городок такой, может, слышали? Барские яблочки, неповторимый вкус. Вам, как дачнику, должно быть интересно. Но последнее время жила у сестры, в Виннице, преподавала в техникуме. С мужем как развелась, так и переехала, невыносимо стало, городишко — одно название, все друг друга знают, разговоры пошли, сплетни. Он у меня — судья, пил по-черному, гулять начал. А я — учительницей в школе, биологию читала. Все за спиной шушукаются — и учителя, и ученики. А когда в Киеве началось, деньги, что на сберкнижку складывала, на старость, сняла — и на Майдан. Сказала: буду стоять до конца. Не спать, мерзнуть в палатке, недоедать — только чтобы Кучму с его бандой свалить!

— А вам-то, я извиняюсь, он чем не угодил?

— Понимаете, нельзя было так жить больше! Они же воровали и народ обманывали.

И столько в ее голосе, в интонациях звучало напора, убежденности, веры в свою правоту, что развивать тему дальше смысла не видел. Тем более что к тому времени, а стоял июль 2005-го, митинговая лихорадка спала, и люди постепенно, словно освобождаясь от гипноза, возвращались в нормальную жизнь. Во всяком случае, такое складывалось впечатление.

— К сожалению, Анна Степановна, об этих удостоверениях ничего не доводилось слышать. Вопрос как бы не в моей компетенции. Но теперь — при случае — обязательно поинтересуюсь. А домой, к сестре, пока не собираетесь?

— Честно говоря, некуда. Сестра за это время родила, у них две малюсенькие комнаты, самим не развернуться. Сначала у подруги жила, с которой стояли на Майдане. Она и пристроила к Сергею Николаевичу и Эльвире Петровне — такие люди хорошие, отзывчивые, я им по дому помогаю, здесь вот убираю. Скажите, вот вы там, в высших сферах, — не могу понять: почему на спад все пошло, как-то все затихло, успокоилось? И на Зварича ополчились, что у него диплома нет. Сами бы подумали, как у такого человека может не быть высшего образования! И на Порошенко, а сколько он полезного сделал! Почему Ющенко молчит, им не скажет? Или Юля. Она — такая умница, нравится мне, я за нее еще постояла бы, сколько надо.

— Скажите, Анна Степановна, а холодно было в палатках спать?

— Вообще-то — да, очень. Мы бегали по очереди в переход греться. Те, кто посмелей, — в профсоюзы ходил, вот где — теплынь! Я — один только раз, подружки затащили. Удивилась, сколько народу там всякого — с шарфиками, в дубленках, шапках теплых, с табличками — каждый за что-то ответственный! И бегают, бегают по лестницам. Тогда подумала: как они оторвались от нас далеко! Девчата в мэрию к Омельченко ходили, рассказывают: там такая роскошь! Мрамор кругом, зеркала, люстры хрустальные, как в театре. Но какой Омельченко молодец — впустил туда людей!

Я вам так скажу: если бы не киевляне, мы бы не выстояли. Каждый день еду носили, чай в термосах, свитера, одежду. Мне одна женщина, дай ей Бог здоровья, стельки теплые принесла. Здорово выручали. Так что выдюжила и довольна, как все получилось — и тогда, и после революции. Вот только с удостоверениями долго организовывают. Дел, наверное, невпроворот. Потому и задерживают. Когда всех переписали? Еще на Майдане. А может, хотят к годовщине вручить? Вот подарок бы был! Вы не подумайте только, я не ради каких-то там привилегий, никогда не пользовалась. Пусть дадут, что положено, а как же? Извините, что задержка. Если вдруг известно что-нибудь станет, дайте знать, не сочтите за труд, хорошо? Можно — через Сергея Николаевича или Эльвиру Петровну. Буду вам благодарна!

В начале августа, по обыкновению, уехали с семьей в Крым, на даче появились в сентябре, соседи как раз на Сардинию подались, так что свиделись только в середине осени.

Эльвира Петровна, когда пили у них чай и разглядывали фотографии, сделанные в отпуске, спросила:

— Ничего не слышно с удостоверениями участников Майдана? Анна Степановна наша все просит, чтобы я поинтересовалась. А я забываю...

Оказалось, что их домработница давно в больнице. Внезапно отнялись ноги. Долго не хотела “скорую” вызывать, еле уговорили. Анализы плохие, рентген собираются второй раз делать, что-то там обнаружили. На лечение деньги нужны, а какие у нее деньги? Сестру вызывали из Винницы.

— Так что на эти удостоверения у нее одна надежда. Может, говорит, хотя бы лекарства со скидкой участникам отпускать будут. И то сказать: люди свое здоровье положили на это дело, а власти не чешутся.

— Да брось ты, какие удостоверения, какие льготы? — Сергей Николаевич залпом допил коньяк. — Кому эти защитники Майдана нужны? Отработанный материал! Наивные вы люди!

— Ну, не знаю. А вдруг им государство поможет... Не дай Бог, на старости в больницу попасть. У человека никого нет, ни передачу принести, ни лекарства какого, воды попросить — и то не у кого. Мы помогаем, конечно, через водителя два раза в неделю фрукты возим, кефир, молоко. Она газеты просит, политикой интересуется. Две-три подруги с Майдана да мы — больше никто не навещает.

О том, что Анны Степановны не стало, я узнал опять-таки от Эльвиры. Она показала мне старенькую сумку с привязанными к ручкам оранжевыми выцветшими лентами, о которых сейчас мало кто помнит. А тогда, осенью 2004-го, их все носили, по нескольку штук завязывали. Надо же, года не прошло!

— Все, что осталось от нашей Анны, Анны Степановны. Отму­чилась. Рак у нее был, за два ме­сяца сгорела.

В сумке — два стареньких свитера, стоптанные сапоги, теплые стельки (те самые, наверное), кипятильник со складывающимся пластмассовым стаканчиком, книжка “Помаранчева революцiя. Хронiка подiй” и целлофановый пакет с документами. Еще — фотография, где они с сестрой и ее малышкой, документы, газетные вырезки тех времен, истрепанный блокнот с наведенной много раз ручкой надписью: “Майдан”. Весь в адресах и телефонах, с массой исправлений, подчеркиваний, рисунков. Вспомнилось, как тогда, летом говорила:

— А сколько друзей нашла себе! Не поверите — толстый блокнот исписала. И такие душевные, красивые люди! С одним мужчиной познакомилась, вот кто настоящий герой. Он против этой банды с 2000 года воюет, когда УБК (“Украина без Кучмы”. — Авт.) только начиналось. В знак протеста — один, самостоятельно, вышел на Майдан и ножом живот себе вспорол. Приходил ко мне в палатку, из Харькова сам, много с ним переговорили всего.

— Я сумку сюда забрала из дому. Некуда деть. Сестра сказала, приедет и заберет. Все же память о человеке.

 


КОММЕНТИРОВАТЬ комментариев: 0
 
 
 
   
© Рабочая Газета, 2008-2010.