Уважаемая редакция “Рабочей газеты”, прошу напечатать мои воспоминания ко Дню шахтера.

В 1955 году я по комсомольской путевке уехал на шахты Донбасса. Работал забойщиком, мастером-взрывником. 27 августа 1962-го со своими друзьями отметил профессиональный праздник и больше в шахту не cпускался. Уехал на учебу в техникум и затем около 40 лет проработал в энергетике.

БЫЛО это около полувека тому назад на шахте 3-5 “Сокологоровка” в Луганской области.

Как известно, каждая шахта имеет свое шахтное поле и свои маркшейдерские карты. Это для того, чтобы шахты не соединялись между собой, потому что нарушится система вентиляции и вода пойдет из одной шахты в другую. 14-й участок “Сокологоровки” проходил возле недействующей шахты “Святая Татьяна”, на которую не было маркшейдерских карт — они были потеряны во время войны. Поэтому, бывало, в лавы участка неожиданно прорывалась вода и оттуда срочно эвакуировали людей.

На этом участке был очень качественный уголь, как смола: однородный, без примесей колчедана и породы. В то же время из него выделялось очень много метана. Вообще шахта 3-5 “Сокологоровка” относилась к 3-й категории по опасности взрыва метана и угольной пыли. На этот раз метан начал интенсивно выделяться  в откаточном штреке второй лавы. Людей перевели на другие участки. Добыча угля остановилась. Этого требовали правила охраны труда: ручные работы запрещались при 2%, а взрывные — при 1% метана в атмосфере. Если его было от 4 до 16%, он взрывался с большой силой от любой искры. В штреке же второй лавы выделение метана составляло 12%.

Работал я тогда на участке буровзрывных работ и от начальника участка А.П.Федосенко слышал, что дирекция шахты с руководством треста “Первомайскуголь” решает, что дальше делать с четырнадцатым участком. Через несколько дней узнал, что в штреке второй лавы находится спецбригада бурильщиков — пневмоинструментом бурит длинные шпуры.

И вот вызывает меня Федосенко по телефону из общежития в ночную смену. Я не придал этому никакого значения. Так бывало и раньше. Если надо было кого-то подменить, я никогда не отказывался.

Федосенко повел со мной такой разговор: “Надо в откаточном штреке второй лавы провести спецвзрыв, чтобы быстрее вышел метан. Коля, пойми меня правильно. Кого мне посылать? Ты холостяк, и родных у тебя нет”.

Какое-то время я молчал. Я знал, что, кроме меня, есть еще три холостяка среди мастеров-взрывников, но мне было неизвестно, у всех ли из них есть родственники.

Я спросил: “Как же при 12% метана провести взрыв?” Федосенко ответил: “Весь штрек будет обсыпан сланцевой пылью. Тщательно проверяй направление шпуров. Если пробурено неправильно — не заряжать. У тебя будут помощники, но взрывать будешь один”.

Я отказаться не мог. Федосенко звонит главному инженеру шахты А.И.Афонину и говорит: “Есть доброволец” — и называет мою фамилию. Он выписал мне наряд-путевку на взрывные работы. С этой путевкой я пошел на подпись к главному инженеру и от него узнал, что из соседнего участка людей с ночной смены тоже выводят. Что за этим стоит, я почувствовал по тому, как долго начальник участка вентиляции писал в наряде-путевке о мерах безопасности, которые принимаются его работниками для проведения взрывных работ в такой взрывоопасной
атмосфере.

Мне дали трех помощников. Они несли сумки с динамитом и катушку с проводами, а я — подсумок с электродетонаторами, взрывную машинку, газоанализатор и, как все, противогаз.

По дороге размышлял над словами Федосенко о том, что нет у меня родных и семьи, и появлялась от этого печаль на душе. Шли почти молча. Иногда кто-то скажет несколько слов — и снова тишина. Так пришли в откаточный штрек второй лавы. Там рабочие вентиляции из вагонеток обсыпали штрек сланцевой пылью. Я знал, для чего они это делают. Если при взрывных работах пойдет какой-нибудь шпур на вылет, появится огонь, и тогда взорвется метан. Взрывной волной поднимет сланцевую пыль, которая перекроет огонь от взрыва. Я не должен сгореть, но взрывная волна пойдет такой силы, что меня отбросит на 5-6 метров и ударит о что-нибудь.

В забое штрека никого не было. Замерил уровень метана и ужаснулся — 12%. Начал проверять правильность пробуренных шпуров. Подумав, проверил еще раз. Сомнений не было: все как надо. Дал команду заряжать, а сам взялся готовить боевики — патроны с электродетонаторами в центральные шпуры мгновенного действия. Соединив последовательно все заряженные электродетонаторы, подсоединил их к катушке. Мои помощники попросили не взрывать, пока они не выйдут по уклону на квершлаг.

Остался я один. И вот тогда стало по-настоящему страшно. Два километра от меня нет людей, в шахте это далеко. В случае чего мне никто не поможет. Несмотря на принятые меры, никакой гарантии, что метан не взорвется, нет. Недаром со всего северо-западного крыла шахты вывели всех.

На левую руку я несколько раз намотал ремень противогаза, чтобы взрывной волной не забросило его от меня, к взрывной машинке подключил провода и включил тумблер “питание”. Замигала неоновая лампочка. Осталось только переключить тумблер на “взрыв”, но я какое-то время не решался это сделать. И вот взрывной волной сотрясло воздух. По звуку я понял, что никакой шпур не пошел на вылет, поэтому метан не взорвался. Спало нервное напряжение. Подождав, когда разошелся дым, пошел в забой штрека. Он был завален кусками породы и угля. Возле лавы по телефону я доложил Федосенко, что задание выполнил. От него получил благодарность и три дня отпуска.

С тех пор прошло много лет, но не забыть мне ту шахтерскую юность. Разных людей пришлось встречать на жизненном пути, но нигде не видел такого единства, как среди шахтеров, таких простых, справедливых и открытых тружеников, как шахтеры. Это, наверное, потому, что шахтеры всегда так близко находятся рядом со смертью.

Конотоп,

Сумская область.