КОГДА Анна Герман на пресс-конференции в Укринформе заявила, что нынешние творческие союзы как порождения компартийной системы надо распустить, вместо них создать другие, а помещения ликвидированных отдать детям и старикам, откликнулась только одна организация — Национальный союз журналистов Украины. Остальные “порождения компартийной системы” этот наскок проигнорировали.
Из разумных объяснений такого феномена возможны только два варианта. Либо Герман всерьез уже не воспринимают, либо “помещения” уже давно ликвидированы в чью-то персональную пользу. Но есть еще два ярких аспекта запоздалого наскока Герман на “советское наследие”. Первый аспект как-то сам собой вытекает из дружного махновского налета нашей славной Генпрокуратуры на профсоюзы. Тут все понятней букваря — уж очень сладкое наследство досталось профсоюзам от СССР в виде здравниц в Крыму. А донецкие и макеевские ребята к корыту слегка припоздали, первая волна, состоящая из бывшей номенклатуры, бандитов и национал-патриотов уже все подъела. Всего-то и осталось — земля да кое-какое имущество общественных организаций. И бешеный аппетит!
Вот и Герман в ту же дуду дунула. Уверяю вас, любезные соотечественники, если все пойдет по ее плану, а она человек государственный — руководитель Главного управления гуманитарной политики Администрации президента Украины, то дети и старики, которым предполагается отдать экспроприированные помещения, окажутся детьми и родителями депутатов от ПР и высших чиновников. Есть и второй аспект, наверняка подсознательный — Анна Николаевна у нас ныне писатель. Во всяком случае, она так считает. Хотя, вероятно, догадывается, какого уровня она писатель. Отсюда эта биологическая нелюбовь к творческим союзам.
Ведь недаром ей мгновенно придумали в столь нелюбимых ею творческих кругах псевдоним “Поплавский в литературе”. Вообще-то, по большому счету, ее пожалеть надо: графомания — недуг тяжелый, присущий, как говорят ученые, сутяжным психопатам. А уж если у графомана (бумагомараки, виршеплета, кустаря, рифмача, рифмоплета — вот сколько синонимов!) еще и власть есть, которая позволяет ему издаваться, страдает уже общество. Недаром ведь писатель Михаил Загребельный сказал как-то совсем недавно: “У нас есть четкая государственная вертикаль, во главе которой советник президента по гуманитарным вопросам Анна Герман, которую можно сравнить с Сусловым в советское время”.
Единственную надежду на легкие последствия можно усмотреть в том, что современное общество от чтения отучено. Хотя Анна Николаевна и уверяет, что ее бессмертное произведение “Красная Атлантида” разлетелось, как жареные пирожки, и она ныне просто вынуждена читать вслух свое произведение жаждущим поклонникам (подтверждение тому дословное высказывание нашего персонажа: “Сейчас, кстати, готов следующий тираж, потому что первый разлетелся просто молниеносно, а сейчас для людей, которые не могут купить книгу, я продолжу ее чтение на видео-сервисе”. — Авт.), да только верится с трудом, что народ готов давиться и страдать, только чтобы услышать “слово” любезнейшей Анны. Полюбопытствовал я по поводу этого чтения... Да, доложу я вам, любезные читатели, это полный “апофегей”: Лавра, колокола и Анна Николаевна мелодекламирует — Поплавский должен рыдать от зависти.
Однако чтением дело не обойдется, страну ждут тяжелые испытания — Анна Николаевна вошла во вкус писательства и будет творить дальше: “Я пишу другую вещь: об одном воре, который стал депутатом. Он сначала там немножко крал, а потом пошел в парламент”, “Сейчас я создаю новую вещь — документальную из области беллетристики и потому не имею много времени”. “Документальную из области беллетристики” — это круто даже для выпускницы Львовского университета советской поры. Вообще-то современное понимание беллетристики имеет новое значение — массовая литература. Словом, есть понятие “литература” и есть понятие “чтиво”. Кроме того, беллетристика противостоит публицистике, то есть документальному жанру. Так что Анна Николаевна повторит подвиг анекдотичного прапорщика, совместившего пространство и время приказом копать от забора до обеда...
В заключение автоматически вспомнились две эпиграммы. Одна из советского времени, вторая от А.С.Пушкина. 1) Я стихи твои отведал, прочитав твои тома... Видно, ты не Грибоедов, горе здесь не от ума. 2) Не то беда, Авдей Флюгарин, что родом ты не русский барин, что на Парнасе ты цыган, что в свете ты Видок Фиглярин: беда, что скучен твой роман.
Безо всяких намеков, просто эпиграммы прекрасные, и вспомнились они именно сейчас.