сегодня: 24 сентября, воскресенье
карта сайта обратная связь расширенный поиск
 искать

Выпуск № 97 от 02 июня 2011 г.

 
Регистрация Вход
ПЕРВАЯ ПОЛОСА ВЛАСТЬ ПОЛИТИКА РЕГИОНЫ ЖИЗНЬ РЕКЛАМА ПАРТНЁРЫ КОНТАКТЫ ПОДПИСКА
Подписаться на наше издание через Интернет можно на сайте ГП "Пресса" www.presa.ua с помощью сервиса "Подписаться On-line"
Акценты дня



Архив

  « Сентябрь 2017 »  
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

  Главная / НОВОСТИ ОБЩЕСТВА / Рушатся семьи, рушатся судьбы

02.06.2011 , № 97 от 02 июня 2011 г.

Положение многих участников реконструкции спорткомплекса «Олимпийский», неудовлетворенных низкими заработками и плохими бытовыми условиями, усугубляется еще и травмами личного характера.

Встреча у зеленых будок

Еще не высохла на газете полиграфическая краска, как товарищи героя реплики «Допекают», опубликованной 25 мая сего года, начали звонить в редакцию. Они настоятельно требовали встретиться с корреспондентом, так как у них есть что сообщить «похлеще того, о чем поведал Николай Дмитрук».

Звонившие назвались его земляками. Они тоже добывают кусок хлеба на реконструкции «Олимпийского». Сами назначили место и время встречи: в 20.15 «у зеленых будок перед входом на стадион». Место не удивило, а вот время…

– Дело в том, что работаем мы по 12 часов, с восьми утра до восьми вечера, – пояснили рабочие. – Жесткий режим. Попробуй на минуту опоздать или на минуту раньше уйти со смены – выгонят да еще и оштрафуют.

В условленное время и в условленном месте мы встретились. Двум из них было лет под 50. Третьему — чуть меньше. Их объединяли с Дмитруком не только работа и стройка, но и драмы в личной жизни.

Знал бы, где упадешь…

– Правильно говорят, – начал Степан Ицкив, – если бы знал, где упадешь, – соломки подстелил бы. Если бы знал, что и друг может превратиться в ненавистного врага, иначе бы и жизнь свою строил. Но, наверное, так распоряжаются звезды…

Был у меня друг Орест Гармаш, учились в одном классе. В один день нас отправили служить в Афганистан, откуда мы слали письма своим подругам, я – Виталине, он – Оксане. Делились сердечными переживаниями. В феврале 89-го, перед самым выводом наших войск, произошел бой. Душманы подорвали наш бронетранспортер, и солдат разбросало... Хотя меня контузило, очнувшись, сообразил: цел. Рядом лежала чья-то оторванная нога. Присмотрелся: так она же Орестова! А где он сам? Вижу: шевелится невдалеке, приваленный мелкими камнями. Я к нему, хватаю за руки и тащу к дороге, вдоль которой наши санитары уже подбирают раненых…

Потом был санбат и отправка на родину. Я женился на Виталине, он – на Оксане. У меня появилось двое детей, сын и дочь. У них детей не было. Оксана, работая медсестрой в госпитале для чернобыльцев, заболела белокровием и через несколько лет умерла. Мы с Виталиной Ореста навещали, он нередко оставался на ночлег у нас. Словом, жили, как говорят, по-человечески. Не замечал я ни в нем, ни в моей жене каких-то признаков взаимной симпатии. Да и подозревать было некогда – все время в трудах. До развала колхоза возил молоко на сепараторную станцию района. Затем пошел по заработкам. Ездил в Россию, Беларусь, побирался в Венгрии. И вот уже третий день нищенствую в Киеве, на спорткомплексе. Сам не доедаю, а в село Атаки шлю 500 – 700 гривен. А как же? Жена без работы, дети хоть и взрослые, но тоже не имеют возможности приложить к чему-то свои руки. Хорошо хоть помогают выращивать в огороде картошку, лук и прочее.

Я тоже стараюсь: заработки расходую экономно, складываю копейка к копейке, домой по году не езжу. Даже мобилки не купил, чтобы не тратить денег. Все для семьи старался. И что вы думаете? За мои старания мне же и наказание. Да какое! В мое отсутствие жена не переставала оказывать услуги Оресту – детям сварит суп и ему тарелочку тащит, приготовит котлетки и его угостит. И он из благодарности начал ее поглаживать. И ей понравилось…

Сын с дочкой не выдержали, написали мне: «Бросай работу и мчи домой. Наша мама загуляла». Начальство стройки отпустило на три дня. Приезжаю – дома ее нет. Схватил кувалду и во двор Гармаша. Сидят, душевно беседуют. Испугались, моя благоверная уже на восьмом месяце, живот распирает. От кого? «Ну! – кричу. – Кому первому по голове?» Она – на колени. «Прости, Степушка, так вышло!» — «Так вышло? Я там руки-ноги себе стираю, а ты – к одноногому в постель?» Что-то бормотал Орест, что-то молола моя предательница. Но до лампочки мне был их лепет. Еле удержался, чтобы не прикончить кого-нибудь. Но ведь все равно уже ничего не изменишь. Схватил я кувалду – и домой…

Словом, нет у меня теперь ни жены, ни друга. Семья разрушилась. Жаль детей. Едва успели повзрослеть, а уже оказались у разбитого семейного корыта… Вернулся в Киев, деньги шлю только сыну, он старший, с сестрой делится. А Виталина продолжает жить то в моем, то в Орестовом доме. Родила мертвого ребенка и считает, что избавилась от позора. В селе подтрунивают: «Не горюй, Степа, ты не один такой. Все жены заробитчан бегают налево. Им это надо. Если сам не успеваешь за работой, то и другим не мешай». Эх, ситуация! Ну как мне дальше жить?

Ты, Степа, в горе не один


– Когда Степан вернулся из дому, мы его не узнали, – включается в разговор Василий Снежко. – Издерганный, нервничает. А однажды сделал из простыни веревку, привязал к спинке верхней койки и ночью, когда все храпели, решил повеситься. Но сорвался. Я лежу внизу под ним и слышу: гуп! Включаю свет, все схватились. Думали, случайно свалился. Ан нет – хотел покончить с собой.

Мы начали его стыдить. Напомнили Корчагина, о том, что «жизнь дана человеку лишь однажды и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» И знаете, он заулыбался. «Действительно, – говорит, – из-за этого себя в могилу загонять? Наверное, Бог уберег меня от дурного поступка – расправы над самим собой. Это же какой грех».

Я ему сказал о своей беде. Дожди размочили крышу, по дому пошел грибок, жена подхватила туберкулез. А старший сын, получая от меня переводы, пропивает их с такими же бездельниками. Младшему пригрозил: сообщишь отцу – убью. Так уж лучше бы жена была здорова и с кем-нибудь подгуливала, нежели такое несчастье.

Иожеф Дворак, третий наш собеседник, посетовал на то, что его жизнь такая, что хоть вешайся. Жена Инна торговала в районе на рынке, но ее обворовали, и хозяин «бутика» выгнал. А в погашение убытка через суд отобрал у нее «Мазду». Теща умом тронулась, и ее отправили в Черновицкий психоневрологический диспансер.

– Но что самое страшное, – закончил свой короткий рассказ Дворак, – через тот же суд нельзя отсудить обратно. А мы залезли в долги, взяли в банке молодежный кредит. Теперь до старости будем расплачиваться. Так что, Степа, ты в горе не один. Набирайся духу, будем жить дальше. Все-таки жить лучше, чем не жить…

Комментируя услышанное мною от рабочих, доктор психологических наук академик НАН Украины Владимир Павлович Кравченко сказал: «Измены, к сожалению, во все века питались кровью расторгнутых семейных уз. Но если в прежние времена психологическую схему причин, приводящих к развалу брака, традиционно составляли такие понятия, как охлаждение чувств, потребность в личном пространстве и несходство характеров, то сегодня ко всему этому добавились еще и экономические возбудители спокойствия – например, стремление физически самосохраниться, лишившись работы. То есть апеллируйте к нынешней власти, ибо она породила безработицу».

 

Автор: Михаил БАЛТЯНСКИЙ.
КОММЕНТИРОВАТЬ комментариев: 0
 
 
 
   
© Рабочая Газета, 2008-2010.