сегодня: 18 января, четверг
карта сайта обратная связь расширенный поиск
 искать

Выпуск № 193 от 29 октября 2010 г.

 
Регистрация Вход
ПЕРВАЯ ПОЛОСА ВЛАСТЬ ПОЛИТИКА РЕГИОНЫ ЖИЗНЬ РЕКЛАМА ПАРТНЁРЫ КОНТАКТЫ ПОДПИСКА
Подписаться на наше издание через Интернет можно на сайте ГП "Пресса" www.presa.ua с помощью сервиса "Подписаться On-line"
Акценты дня



Архив

  « Январь 2018 »  
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        

  Главная / НОВОСТИ КУЛЬТУРЫ / Вишневый Кац

Вишневый Кац
29.10.2010 , № 193 от 29 октября 2010 г.

Пьесу «Вишневый сад» читал в жизни раз двадцать. А вот понял ее главный смысл, кажется, только теперь, на премьерном спектакле в Киевском театре русской драмы, поставленном российским режиссером Аркадием Кацем, спектакле крепком, добротном, хотя и не без изъянов.

Плюс на минус дает… плюс

Сюжеты в чеховских пьесах, как известно, своеобразны. Есть в них, конечно, и событийная интрига, без которой сценическое действо немыслимо. Однако не она, точнее, не только она составляет суть чеховского театра. Многое в нем держится на подтексте, присутствующем в диалогах, общем настроении, символике. Уловить подтекст всегда было большой проблемой для режиссеров, актеров, да и зрителей. Этим объясняется и провал первой постановки «Чайки» в Александринском театре в Петербурге (1896 год), а также не очень теплый первый прием «Вишневого сада» на сцене Московского Художественного театра (1904 год). Даже Горький предрекал пьесе тоскливую сценическую судьбу. Словом, если до чеховской «метафизики» не докопаться, монотонность и тоска сами по себе хлынут на сцену и перетекут постепенно в зрительный зал.

Трехчасовой «Вишневый сад» в театре имени Леси Украинки, весьма продолжительное зрелище с одним антрактом, не только не утомляет, а порой просто заставляет на время забыть о времени. Признаюсь, под впечатлением спектакля я находился и на следующий день. Утром поймал себя на том, что напеваю запавшую в подсознание странную песенку, которую, сидя на бильярдном столе, задумчиво и как-то отстраненно «проблеяла» Шарлотта Ивановна – героиня Ольги Когут (в другой пьесе Чехова, «Трех сестрах», ее напевает Чебутыкин): «Та-ра-ра бумбия, сижу на тумбе я. И ножки свесила. Мне очень весело…» Хороша Шарлотта.

Своеобразной Раневской предстала Татьяна Назарова – легкомысленной, с чувством юмора и картинной, совершенно не свойственной ее характеру и поступкам деловитостью. В паре с Гаевым (Александр Гетманский) они выглядят вполне убедительно.

Вообще роли в спектакле обозначены выпукло и интересно. У каждого есть свой выписанный Чеховым и привнесенный актерами и режиссером запоминающийся пунктик. Петя Трофимов, удивительно похожий в своих спичах о будущем на одного нашего политика, справедливо превращается в исполнении Виктора Семиразуменко в совершенно комедийного персонажа. Говорить красиво и созидать нечто – совершенно разные вещи. Хороши работы Виктора Алдошина (Симеонов-Пищик) и Епиходова (Андрей Пономаренко), хотя показалось, что порой они неоправданно педалируют комические составляющие своих персонажей. Тонко и психологически выверенно ведут свои роли Ольга Олексий (Аня) и Наталья Доля (Варя). Старается, но явно недоигрывает что-то Владимир Ращук (Лопахин).

Показалось, в некоторых случаях не на уровне и взаимодействие актеров. И все же плюсы представления, помноженные на минусы, в конце концов дают плюс.

Между Чеховым и Станиславским

Думаю, создателям спектакля (и в первую очередь режиссеру) удалось уловить тонкую грань между комедией (на этом определении жанра настаивал Чехов) и глубокой драмой, перерастающей в трагедию, которую почувствовал и на которой сосредоточился Станиславский.

Фон происходящего на сцене до определенного времени, почти до финала – забавные ситуации, шутка, словесная эквилибристика, буффонада. И вдруг, будто случайно вырвавшаяся из уст комедийного персонажа Пищика, вспыхивает, как молния, как откровение, простая фраза, в которой, кажется, заключена квинтэссенция спектакля: «Всему на свете бывает конец». С этой минуты предчувствие конца уже не могут перебить, перебороть красноречивые монологи молодежи о некоем призрачном будущем. Все внимание приковывает трагедия старшего поколения. По сюжету они уезжают. Но куда?

Еще один из гениальных чеховских символов. Если раньше в пьесах жила надежда на будущее, как, скажем в «Трех сестрах» (В Москву, в Москву!!!), то теперь это символический переход через Рубикон, за которым тоска, ностальгия, сожаление об ушедших и растраченных годах, отсутствие всякой надежды и милого сердцу вишневого сада. В заключающем спектакль попарном уходе героев в темное закулисье (браво осветителям Наталье Вовченко-Осадчук, Наталье Гнатюк и Валентине Лоходзиевской) и финальном монологе Фирса (Валентин Шестопалов) видится многое. Тут и трагедия героев, увядание которых усугубили переломные времена в жизни России, и неотвратимый печальный итог жизни всякого человека, а также трагедия самого Чехова, попрощавшегося со своим «вишневым садом» в одноименной пьесе. Невольно задумываешься и о своей жизни.

«…Пьеса очень трудна, – размышлял в свое время Станиславский. – Ее прелесть в неуловимом, глубоко скрытом аромате. Чтобы почувствовать его, надо как бы вскрыть почку цветка и заставить распуститься его лепестки. Но это должно произойти само собой, без насилия, иначе сомнешь нежный цветок, и он завянет». В Киевском театре русской драмы «почку» раскрыли старательно и осторожно. Цветок не увял.

В заключение приведу короткий диалог из пьесы. Он проливает свет и на специфику чеховской комедии, и на стилистику спектакля Каца, совершившего, на мой взгляд, достойную попытку примирить Чехова и Станиславского.

Лопахин: – … Какую я вчера пьесу смотрел в театре, очень смешно.

Любовь Андреевна: – И, наверное, ничего нет смешного. Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного.

Лопахин: – Это правда. Надо прямо говорить, жизнь у нас дурацкая...

 

Автор: Валерий ПОЛИЩУК.
КОММЕНТИРОВАТЬ комментариев: 0
 
 
 
   
© Рабочая Газета, 2008-2010.