“Двадцать второго июня ровно в четыре утра...” Нынче эта строчка из песни мало что говорит молодежи даже на постсоветском пространстве. А в 1941 году тот миг сломал мирную жизнь огромной страны и героев нашей публикации.

В ИХ СУДЬБЕ много общего. Оба ушли воевать в 17 лет, после войны остались в армии — служили в артиллерии, в звании генерал-майора вышли в отставку и сейчас живут на Черкасщине. И еще одно. Говоря о войне, они, как правило, вспоминают не боевые действия, а бережное отношение к молодым бойцам, трогательные мелочи фронтовой жизни — то, что оставалось за строчками оперативных сводок.

«Экзамены за десятый я сдал уже майором»

...ЛЕНИНГРАДЕЦ Толя Никонов летом 1941 года окончил девятый класс. Парней 1924 года рождения в армию еще не брали, и он пошел поступать в Первое Ленинградское артиллерийское училище. “Мне попался бином Ньютона, который учили в 10-м классе, — вспоминает Анатолий Федорович. — Но я его разложил, потому что занимался в математическом кружке. И меня приняли. А экзамены за десятый класс я сдал после войны, в апреле 1962 года, уже майором, и получил серебряную медаль”.

Боевое крещение юный пушкарь принимал... трижды. Первый раз, когда училище прорывалось под бомбами из осажденного Ленинграда.

“Мы многих тогда потеряли. Учебу закончили 20 декабря уже в Энгельсе.

Меня вызвал комиссар и сказал, что звание, по молодости, мне не присвоят, поэтому я останусь в училище. Потом направили в запасной полк”, — продолжает ветеран.

Второе крещение состоялось под Сталинградом, куда полк послали встречать прорвавшиеся танки, а затем двинули на Ростов.

За ночь бойцы прошли 110 километров. Люди не могли стоять на ногах — падали. Фронта не было, но бомбили каждый день. В Ростове Никонова увидел командующий артиллерией 56-й армии: “Сынок, ты куда едешь? Тебя же убьют!”. А начальник штаба предложил: “Давай отправим его назад в запасной полк. Пускай подрастет, ведь он еще не жил!” Вот какими людьми были командиры, как берегли молодых.

И Анатолий Никонов отправился в Алтайский край осваивать новую технику — минометы. Поредевший полк пополнили... заключенными Сиблага, теми, кто отсидел половину срока. Среди них были и политические, и уголовники. “Привели их на вокзал, поезда идут забитые, уехать не могут. Добирались до Омска отдельными группами, и никто не сбежал. Все рвались на фронт защищать Родину”.

Третье и окончательное боевое крещение Анатолия Федоровича состоялось через год на Курской дуге. Дивизион, в котором он был начальником штаба, вошел в Прохоровку. Сразу же пропала связь. По ним били и немцы, и свои. В первый же день, заменив раненого командира, Никонов принял командование дивизионом.

На войне мой собеседник нашел свою любовь и пронес ее через всю жизнь.

“С Полиной мы познакомились на фронте, — рассказывает Анатолий Федорович. — Помню, в 1944 году в Прибалтике я приехал с наблюдательного пункта, а она дремала в окопе, накинув плащ-палатку. Тут наш повар дядя Вася позвал меня кушать. Я подошел к ней: “Пошли обедать”. Она ни в какую: “Не хочу!”. Тогда я взял ее за руку и вытащил из окопа. Только отошли метра на четыре, а в него — мина. Тут она и говорит: “Вот теперь живи со мной и мучайся”. “Промучились” Никоновы вместе 55 лет, и только смерть, обошедшая стороной на войне, разлучила их.

В батальоне было 32 Героя Советского Союза

СИБИРЯК Петр Пахомчик стал военным в 1943 году, когда ему еще не было 17 лет. Но тогда призывали всех родившихся в 1926 году. Службу начал в артиллерийском дивизионе учебного полка, расквартированного в Каинске под Новосибирском.

“Было очень трудно. Стояли 30-40-градусные морозы. С 8 часов утра занятия на полигоне: марш-броски с техникой, — возвращается мыслями в прошлое Петр Дорофеевич. — Правда, кормили нас хорошо. После войны я прочитал, что на этот счет было специальное решение Политбюро. Поскольку нас призвали в таком юном возрасте (16-17 лет), то норма питания была, как в военных училищах”.

В мае 1944 года молодое пополнение сдало экзамены и выехало на запад по Омской железной дороге, на которой отец Петра работал путевым обходчиком. Проезжать должны были мимо станции, где жила его семья.

В Ишиме Петя попросил знакомого позвонить отцу. Встречать вышли все: отец, мать, сестры, маленькие братья. Зная, что поезд тут не остановится, отец собрал небольшой сидорок, сделал жезл и с его помощью подал узелок в вагон. Эшелон долго идет с Дальнего Востока. На сухом пайке не продержишься. На крупных станциях, таких, как Свердловск и Киров, новобранцев кормили. Строем приводили в зал, а там уже все накрыто...

Еще два месяца провели в учебных лагерях под Костромой — и в форме с иголочки отправились дальше. Приказ Сталина был строгий: на фронт в новом обмундировании. Юные солдатики тогда только по рассказам фронтовиков знали, что такое война. А когда увидели... Проезжали Украину — все разрушено, сожжено, одни трубы стоят.

В Жовкве эшелон встречали офицеры из 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко, сильно пострадавшей в боях за Польшу. Петр Пахомчик и еще четверо его однополчан попали в минометную батарею.

“Тогда много было разговоров, как сибиряки показали себя под Москвой и Сталинградом. А тут — целый эшелон. Старые солдаты, услышав, что прибыло молодое пополнение из Омской области, вы­шли нас встречать — все в орденах, — продолжает Петр Дорофеевич. — Музыка играет, они стоят с обеих сторон, а мы, 17-летние пацаны, идем замученные, худые... Удивлению не было границ: так вот вы какие — сибиряки! В батальоне, куда я прибыл, было 32 Героя Советского Союза, все получили Золотую Звезду за форсирование Днепра. Это были опытные бойцы, воевавшие с первых дней войны. Как они оберегали нас, необстрелянных! Во всех отношениях”.

...На Западной Украине молодым бойцам довелось встретиться с еще одним врагом. “Когда армия после боев отходила от Вислы на Львовщину, некоторые машины поломались. С ними остались техники, шоферы, заместитель по техчасти (подполковник). Ночью напали бандеровцы и перестреляли всех. Мы не могли понять, как это на своей же земле убивают... Но нам рассказали, что Галичина — это не та Украина, о которой мы знаем”, — с горечью вспоминает ветеран.

Настоящее боевое крещение Петр Пахомчик получил 12 января 1945 года, когда армию с Сандомирского плацдарма бросили в прорыв. Предстояло пройти 500 километров до Берлина. Задачей танковых армий было не обращать внимания на сопротивление противника, обходить укрепленные узлы и продвигаться вперед. Наступление развивалось стремительно.

“В некоторых городах, куда мы въезжали, даже трамваи ходили. Ведь до фронта 200 километров! Когда приблизились к границе Германии, сопротивление стало ожесточеннее. Как-то оказались в немецком городке. Дома двухэтажные, под черепицей, аккуратные, дороги заасфальтированы. Стоит старый солдат: “Вот она, проклятая Германия! ЧТО им у нас надо было? Ведь как жили!”

Свой боевой путь Петр Дорофеевич завершил в Чехословакии. Последнее наступление для него началось 6 мая. Это была Пражская операция.

“Стояла чудная погода! Зелень, все цветет, птички поют. Завтра в бой, а уже известно, что Берлин взят. Суждено ли выжить? Жить-то хочется! Солдаты уже мечтали, как после войны будет”.

Героям нашей публикации посчастливилось встретить Победу. Но сколько их, надевших в 17 лет шинель, не дожили до этого радостного дня. Не обняли родных и любимых. Так и остались худенькими пацанами на пожелтевших снимках, для которых “До свидания, мальчики!” оказалось “Прощайте!”.