сегодня: 25 июня, понедельник
карта сайта обратная связь расширенный поиск
 искать

Выпуск № 83 от 12 мая 2010 г.

 
Регистрация Вход
ПЕРВАЯ ПОЛОСА ВЛАСТЬ ПОЛИТИКА РЕГИОНЫ ЖИЗНЬ РЕКЛАМА ПАРТНЁРЫ КОНТАКТЫ ПОДПИСКА
Подписаться на наше издание через Интернет можно на сайте ГП "Пресса" www.presa.ua с помощью сервиса "Подписаться On-line"
Акценты дня



Архив

  « Июнь 2018 »  
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

  Главная / ДИСКУССИЯ / Сталин заслужил памятник ко дню победы

Сталин заслужил памятник ко дню победы
12.05.2010 , № 83 от 12 мая 2010 г.

Свидетельствуют очевидцы

И ХОТЯ последнее слово всегда оставалось за Верховным, утверждаемое им решение было плодом коллективного труда. “Заслуга И.В. Сталина здесь состоит в том, что он быстро и правильно воспринимал советы военных специалистов, дополнял и развивал их и в обобщенном виде — в инструкциях, директивах и наставлениях — незамедлительно передавал в войска для практического руководства”, — отмечает маршал Жуков (с. 343).

Он не был самодуром, не считал свое мнение “единственно верным”. Со Сталиным можно было спорить. Более того — должно (!) спорить, защищать свою позицию, если в ней уверен и в состоянии ее обосновать. Иосиф Виссарионович неизменно поощрял именно такой, искренний и откровенный, без угодничества и подхалимства, способ обсуждения и принятия решений. “Только, пожалуйста, отвечайте так, как вы сами думаете. Не угодничайте. В разговорах со мной не нужно этого. Мало пользы получится от нашего разговора, если вы будете угадывать мои желания. Не думайте, что если вы скажете невпопад с моим мнением, будет плохо. Вы специалист. Мы с вами разговариваем для того, чтобы у вас кое-чему поучиться, а не только чтоб вас поучать”, — цитирует его слова авиаконструктор Яковлев (с. 492).

Известно, как в ходе планирования наступления в Белоруссии — операции “Багратион” — Константин Рокоссовский сумел отстоять свой план проведения операции, предусматривающий два главных удара, тогда как Верховный и его заместители настаивали на одном. Несколько раз Сталин предлагал знаменитому полководцу выйти в соседнюю комнату для “дополнительного продумывания”. Рокоссовский выходил, но, вернувшись, продолжал аргументировать свое решение. “Убедившись, что я твердо настаиваю на нашей точке зрения, Сталин утвердил план операции в том виде, как мы его представили. “Настойчивость командующего фронтом, — сказал он, — доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надежная гарантия успеха” (Рокоссовский К.К. Солдатский долг. — М.: Воениздат, 1988, с. 251).

“Если мне удавалось обосновать свою точку зрения, Сталин всегда соглашался со мной”, — передает Александр Василевский (с. 473) слова Рокоссовского, сказанные Константином Константиновичем при обсуждении этой темы в апреле 1968-го. Упомянутый здесь случай с Рокоссовским имеет широкое хождение в исторической литературе и публицистике. Но в реальности подобных примеров в годы войны было немало. Так, аналогичная по сути ситуация сложилась в ходе подготовки Львовско-Сандомирской стратегической наступательной операции войск 1-го Украинского фронта под командованием И. С. Конева.

Иван Степанович со своим штабом разработал план, предусматривающий два удара, а Сталин и Ставка настаивали на одном мощном ударе на Львовском направлении. В середине июня 1944-го Конев прибыл в Москву, чтобы доложить Ставке план предстоящей наступательной операции, и в ходе обсуждения отстоял свой вариант. В мемуарах маршал Конев так описал финал этого эпизода: “Мои доводы и проявленная настойчивость заставили И.В. Сталина в конце концов согласиться с нашим планом. Помню, как он сказал: “Уж очень вы упрямы. Хорошо, проводите свой план и выполняйте его на вашу ответственность” (с. 234).

Даже командармы имели реальный шанс отстоять перед Сталиным свою точку зрения, если могли убедительно ее обосновать. Так, И.Х. Баграмяна при подготовке Орловской наступательной операции 1943 года не устроил план, предложенный для 11-й гвардейской армии, которой он тогда командовал. Иван Христофорович, несмотря на возражения представителей Генштаба, упорно добивался, чтобы его соображения приняли во внимание. “И вдруг Верховный очень тихо и очень спокойно сказал: — А ведь Баграмян дело говорит. И, по-моему, с его предложением нужно согласиться. Что же касается заботы командарма о более благоприятных условиях для выполнения задачи, то это похвально. Ведь на него же ляжет вся ответственность в случае неудачи” (Баграмян, с. 190).

«Являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования»

КАК И ВСЯКИЙ, кто творит великое дело, Сталин допускал просчеты и совершал ошибки, порой имевшие серьезные последствия. И у Петра I была Нарва; была своя Нарва и у Сталина. Однако, согласно Конфуцию, “единственная настоящая ошибка — не исправлять своих прошлых ошибок”. Сталина отличало умение усваивать уроки и учиться на ошибках — своих и чужих. И “...с накоплением опыта ведения войны ошибки и просчеты умело исправлялись, их становилось все меньше и меньше” (Жуков, с. 336-337).

“Нужно признать, что в ходе войны он быстро освоился с ее характером, особенностями, смело выдвигал молодых, талантливых военачальников, прислушивался к их советам, с интересом вникал в самые мельчайшие детали. Мне приходилось беседовать со многими людьми, которые встречались со Сталиным, работали вместе с ним, и я не помню ни одного человека, который не отдал бы должное его уму, знаниям, железной воле” (Кузнецов, с. 475-476).

Человек талантливый и легко обучаемый, он постоянно совершенствовал свое полководческое искусство. Жуков пришел к заключению, что Сталин “...овладел основными принципами организации фронтовых операций и операций групп фронтов и руководил ими со знанием дела (здесь и далее выделено мной. — Авт.). Эти способности И.В. Сталина как Верховного Главнокомандующего особенно раскрылись начиная со Сталинградской битвы... В руководстве вооруженной борьбой в целом ему помогали природный ум, опыт политического руководства, богатая интуиция, широкая осведомленность. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, наметить пути для оказания противодействия врагу, успешного проведения той или иной наступательной операции” (с. 342).

Еще более высокую оценку Сталину как полководцу дает маршал Василевский: “По моему глубокому убеждению, И.В. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне” (с. 495).

И далее (с. 497): “После Сталинградской и особенно Курской битв он поднялся до вершин стратегического руководства. Теперь Сталин мыслит категориями современной войны, хорошо разбирается во всех вопросах подготовки и проведения операций. Он уже требует, чтобы военные действия велись творчески, с полным учетом военной науки, чтобы они были и решительными, и маневренными, предполагали расчленение и окружение противника. В его военном мышлении заметно проявляется склонность к массированию сил и средств, разнообразному применению всех возможных вариантов начала операции и ее ведения. И.В. Сталин стал хорошо разбираться не только в военной стратегии, что давалось ему легко, ибо он превосходно владел искусством политической стратегии, но и в оперативном искусстве.

Думаю, Сталин в период стратегического наступления советских Вооруженных Сил проявил все основные качества советского полководца. Он умело руководил действиями фронтов, и все советское военное искусство за годы войны показало силу, творческий характер, было значительно выше, чем военное искусство хваленой на Западе немецко-фашистской военной школы”.

В ходе войны Сталин неоднократно выдвигал просто блестящие с полководческой точки зрения идеи, находил неожиданные решения в труднейших ситуациях, казавшихся иным прославленным военачальникам тупиковыми. Так было, к примеру, в ходе одного из грандиознейших сражений Второй мировой войны — битвы за Днепр. Войска 1-го Украинского фронта под командованием Ватутина безуспешно пытались разгромить киевскую группировку противника и овладеть Киевом с Букринского плацдарма. На конец октября 1943-го было запланировано уже третье наступление (две первых попытки провалились). Но вмешался Сталин — он в Кремле увидел то, что выдающиеся советские полководцы не смогли рассмотреть, пребывая непосредственно на месте событий.

Маршал Москаленко, на тот момент командующий 38-й армией, вспоминает: “...в полдень 23 октября к нам на НП на Букринском плацдарме, откуда мы с П.С. Рыбалко и А.А. Епишевым руководили боем, подъехал Н.Ф. Ватутин. В то время, когда мы докладывали ему обстановку, Николая Федоровича попросили к аппарату ВЧ. Вызывал Верховный Главнокомандующий”. Выслушав доклад командующего фронтом, Сталин неодобрительно отнесся к намерению продолжать наступление с Букринского плацдарма и предложил свое решение по преодолению “неприступного Восточного (Днепровского) вала”, как его характеризовали сами немцы.

“Не претендуя на дословное воспроизведение всего этого разговора, — продолжает Москаленко, — полагаю, однако, целесообразным изложить его так, как он был потом подробно передан нам Н.Ф. Ватутиным.

— Видимо, войскам товарищей Москаленко и Рыбалко, — сказал Верховный, — очень трудно наступать на Киев с этого плацдарма. Местность там резко пересеченная, и это мешает маневрировать большими массами танков. Противнику это удобно. И местность у него возвышенная, командующая над вашей. Кроме того, он подтянул крупные силы — танковые и моторизованные дивизии, много противотанковых средств и авиации. Все это вы и сами знаете. Остается сделать вывод. Он состоит в том, что ударом с юга Киева вам не взять. А теперь посмотрите на Лютежский плацдарм, находящийся к северу от Киева в руках 38-й армии. Он хотя и меньше, но местность там ровная, позволяющая использовать крупные массы танков. Оттуда легче будет овладеть Киевом.

Помолчав, И.В. Сталин добавил:

— Предлагаю вам продумать вопрос о рокировке 3-й гвардейской танковой армии, а также частей усиления 40-й армии на Лютежский плацдарм. Надо скрытно, в темное время суток, вывести их с Букринского плацдарма на Лютежский; 40-й и 27-й армиям продолжать демонстрацию наступления с прежнего направления. Словом, врага нужно обмануть.

Когда Николай Федорович рассказал нам о своей беседе с Верховным, я подумал: ни нам, командармам, ни командованию фронтом, ни побывавшему у нас не раз маршалу Г.К. Жукову не пришла в голову мысль о рокировке ударной группировки фронта на Лютежский плацдарм. А ведь мы были на местности, видели ее, тщательно изучили обстановку. Я не мог скрыть своего удивления тщательностью, с которой Ставка анализировала боевые действия, и у меня невольно вырвалось:

— По каким же картам следит Верховный за нашими действиями, если видит больше и глубже нас?

Николай Федорович улыбнулся:

— По двух- и пятисоттысячным за фронты и по стотысячной — за каждую армию. Главное же, на то он и Верховный, чтобы подсказывать нам, поправлять наши ошибки” (Москаленко К.С. На Юго-Западном направлении. 1943-1945. Воспоминания командарма. Кн. 2. — М.: Наука, 1973. — С. 150-151).

На следующий день, 24 октября 1943-го, из Ставки поступила соответствующая директива, которая развивала мысль Сталина, высказанную в том самом разговоре с Ватутиным. С Лютежского плацдарма, как и предлагал Верховный, 3 ноября войска 1-го Украинского развернули Киевскую стратегическую наступательную операцию и 6 ноября 1943-го освободили столицу Украины от немецких захватчиков. Так что Сталину впору ставить памятник в центре Киева — его стратегический замысел оказался ключевым при освобождении украинской столицы.

Идеи Сталина легли в основу всей кампании 1944 года, в ходе которой Красная Армия не только выбросила врага с советской территории, но и вступила на территории ряда стран Европы. Здесь уместно привести фрагмент из мемуаров Василевского: “Его директивы и приказы указывали командующим фронтов на ошибки и недостатки, учили умелому руководству всевозможными военными действиями. Получали иногда соответствующие указания и мы, представители Ставки. В книге мною приведено немало тому примеров. Приведу еще один. Во-первых, потому, что он сам по себе достаточно любопытен, а во-вторых, он характеризует в определенной степени военное мышление и оперативность И. В. Сталина при принятии решений.

Это было в 1943 году в боях за Днепр. Когда я при очередном телефонном докладе Сталину подчеркнул, что задержка в быстром осуществлении наших планов на Нижнем Днепре вызывается нехваткой сил, которые мы, выполняя утвержденные и продиктованные Ставкой решения, вынуждены дробить здесь между несколькими направлениями, решая целый ряд задач одновременно, Сталин ответил:

— Если это так, то и не надо наступать сразу всюду. Поставьте Толбухина (командующий 4-м Украинским фронтом. — Авт.) в оборону, ограбьте его и отдайте все, что можно, Малиновскому (командующий 3-м Украинским фронтом. — Авт.), пусть он наступает. Потом, когда основные задачи, стоявшие перед Малиновским, будут решены, поставьте его в оборону, ограбьте его, отдайте максимум возможного Толбухину и толкайте его в наступление. Вот это и будет правильная координация сил двух фронтов” (с. 499-500).

После этой беседы Василевский отправился к Малиновскому, и они в соответствии с предложением Сталина спланировали Никопольско-Криворожскую операцию, оказавшуюся успешной.

Этот принцип (естественно, доработанный) лег в основу наступления Красной Армии в 1944 году, состоявшего из десяти ударов, которые с полным на то основанием можно называть “Десятью сталинскими ударами”. Замысел состоял в том, что на фронте от Ленинграда до Крыма удары наносились не одновременно, а последовательно и наступления — с целью распыления резервов врага по фронту — проводились в районах, значительно удаленных один от другого. Планируя кампанию, исходили из того, что каждый удар готовил основу для последующего — как ввиду разгрома немецких группировок, так и благодаря выводу из войны союзников Германии.

Стоит отметить еще и другое: мало выиграть войну — надо еще уметь воспользоваться плодами побед. Как говаривал сам Сталин, имея в виду царские времена, “русские всегда умели воевать, но никогда не умели заключать мир”. Сталин смог выжать из успехов на фронте все, что можно: закрепил и территориальные приобретения, и статус СССР как великой мировой державы, в том числе институционально, через соответствующие договора и международные организации (включая создание ООН с Сов­безом из пяти членов, имеющих особые права определять судьбы мира). Сталин блестяще показал себя как дипломат на Тегеранской, Ялтинской, Потсдамской конференциях, в ходе иных переговоров с мировыми лидерами и отстоял интересы СССР.

Так был ли Сталин достойным Верховным Главнокомандующим? Действительно ли его заслуги в победе над врагом стали решающими? Выдающиеся советские военачальники отвечают: “Да!”. Генерал армии Штеменко: “И.В. Сталин на протяжении всей войны являлся Председателем Государственного Комитета Обороны и Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами СССР. На этих постах проявились его высокие качества военного деятеля... ...мы по праву можем сказать, что Сталин и как полководец вложил неоценимый вклад в дело победы советского народа в Великой Отечественной войне” (с. 544).

Маршал Советского Союза Василевский: “Сталин прочно вошел в военную историю. Его несомненная заслуга в том, что под его непосредственным руководством как Верховного Главнокомандующего Советские Вооруженные Силы выстояли в оборонительных кампаниях и блестяще провели все наступательные операции” (с. 504).

Маршал Советского Союза Жуков: “И.В. Сталин внес большой личный вклад в дело завоевания победы над фашистской Германией и ее союзниками... Верховный Главнокомандующий умело справился со своими обязанностями на этом высоком посту.

Очень хорошо сказал Михаил Шолохов в интервью газете “Комсомольская правда” в дни 25-летия победы над фашистской Германией: “Нельзя оглуплять и принижать деятельность Сталина в тот период. Во-первых, это нечестно, а во-вторых, вредно для страны, для советских людей, и не потому, что победителей не судят, а прежде всего потому, что “ниспровержение” не отвечает истине”. К этим словам М.А. Шолохова вряд ли можно что добавить. Они точны и справедливы.

...Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим”
(с. 337-342).

Адмирал флота Советского Союза Кузнецов: “Достойным Верховным Главнокомандующим” называет И.В. Сталина в своей книге маршал Г.К. Жуков. Примерно такого же мнения и другие военачальники... Бесспорно одно: у него были и ошибки, но нельзя отрицать великих свершений, которых добилась страна под его руководством, принижать выдающуюся роль И.В. Сталина в годы Великой Отечественной войны”
(с. 475-476).

В приведенных словах выдающихся полководцев, признающих первенство Сталина в Победе, содержатся и ответы на вопросы: возможен ли День Победы без Сталина и заслуживает ли Верховный, чтобы ему устанавливались памятники в честь его военных и государственных заслуг.

 

Автор: Сергей ЛОЗУНЬКО.
КОММЕНТИРОВАТЬ комментариев: 0
 
 
 
   
© Рабочая Газета, 2008-2010.