Фестивали

На выставке каллиграфии, которая развернута в рамках первого Всеукраинского фестиваля каллиграфии, шрифтов и типографии в Киевском государственном институте прикладного искусства и дизайна имени Михаила Бойчука, я предался воспоминаниям.

ПОДВИГНУЛ меня к этому один из экспонатов — обычный тетрадный листок, на котором были изображены буквы, памятные всем, кто постигал грамоту с помощью пера “Звездочка” и чернил. Знакомые завитушки, нажимы и волосяные линии. Вспомнилась теплая рука учительницы, которой она брала твою маленькую ладошку, и рождалась таким образом самая красивая буква в твоей тетради по чистописанию. Затем, потея от напряжения, ты пытался скопировать ее, но она получалась не столь красивой, и ты расстраивался.

Здесь, на выставке, каждый мог вернуться к этому забытому и, на первый взгляд, не очень нужному уроку. Беру ручку, каких, я полагал, уже не существует в природе, волнуясь, обмакиваю перо в бутылек с тушью, старательно вывожу букву. Получилось плохо. Что ж, “давненько мы не брали в руки шашек...” А вот юная студентка факультета графики университета Бойчука на моих глазах за какие-то полминуты написала “моим” школьным шрифтом несколько предложений.

— Вы добились совершенства! — восторженно заметил я.

— Вы знаете, — ответила она, — в каллиграфии, как в любом искусстве, нет предела совершенству.

Слово каллиграфия состоит из двух греческих слов: kallos (красота) и grapho (пишу), то есть красивое писание. Искусство каллиграфии, как и все прекрасное, приносит радость и вдохновляет, как вдохновляло знаменитого героя повести “Шинель” титулярного советника Акакия Акакиевича Башмачкина, человека, как известно, маленького, угнетенного каждодневными заботами и насмешками коллег. Но была у него отдушина. Как только брал он в руки перо, в нем просыпался художник. “Там, в этом переписыванье, — пишет Гоголь, — ему виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир. Наслаждение выражалось на лице его; некоторые буквы у него были фавориты, до которых если он добирался, то был сам не свой: и подсмеивался, и подмигивал, и помогал губами, так что в лице его, казалось, можно было прочесть всякую букву, которую выводило перо его”.

Нечто подобное читалось и на лице гостя фестиваля, китайского маэстро каллиграфии Чи Ень Го, который проводил на фестивале мастер-класс. Его послушная кисть безошибочными мазками живописала причудливые иероглифы, которые для нас — китайская грамота, а для него наполненная смыслом поэма.

— Каллиграфия, — говорит Чи Ень Го, — это лекарство и гимнастика для ума и души человека. Она дарит душевный покой и ощущение гармонии, делает тело и дух здоровыми и крепкими. В восточной каллиграфии не существует грани между живописью, графикой и текстом. Это все сплетается в единый образ.

Но не только в восточной, хочется возразить уважаемому мастеру Чи.

Стоит только взглянуть на представленное на выставке уникальное издание “Вия” Гоголя, вышедшее к 200-летнему юбилею писателя. Вся книга от корки до корки выполнена одним человеком — известнейшим в Украине художником книги преподавателем Киевской Национальной академии искусств Виталием Степановичем Митченко.

Сделать в книге все — обложку, иллюстрации и шрифт — было давней мечтой Виталия Степановича. На это вдохновляли его педагоги в Московском полиграфическом институте, знаменитые дизайнеры книги прошлого века Андрей Дмитриевич Гончаров, Павел Григорьевич Захаров, Воля Николаевич Ляхов. И вот мечта сбылась.

Работа над книгой, в которой 127 страниц, шла около полугода. Из них три месяца, до солидных мозолей на пальцах, ушло на переписывание книги специально изобретенным художником шрифтом. Все, из чего состоит книга в совокупности, действительно превращается в то единое целое, о котором говорит мастер Чи.

— Занятия станковой каллиграфией связаны у меня с увлечением поэтическим словом, — рассказывает Виталий Степанович. — Каллиграфию часто сравнивают с музыкой, только обращенной не к слуху, а к глазу, танцем, но для меня это, прежде всего, все-таки поэзия. Даже наборный текст стихотворения зачастую смотрится красивой графической конструкцией, а в удачной каллиграфической интерпретации он приобретает новую жизнь, становится кардиограммой времени.

Выставка приоткрывает целый пласт культуры, который, казалось, на фоне эпохи шариковых ручек и глобальной компьютеризации уже отжил свое, стал архаичным и маргинальным. Но попробуйте сказать что-то в этом духе настоящим мастерам-каллиграфам. Они вас засмеют.