Уроки

Нынче очень популярна тема эсхатологии, то бишь, разговоры о конце света. Я как преподаватель литературы с ужасом констатирую, что в моей сфере все идет именно в этом направлении.

Плач по Ильину

ВЕЛИКИЙ петербургский словесник Евгений Ильин сошел с педагогической сцены ровно в 60, доработав до пенсии, потому что не видел для себя шанса в новом времени. Хотя отчаянно ему сопротивлялся.

Ильин не был идеалистом. Он твердо стоял на ногах и уже в 80-е годы понимал, что привилегию быть информатором, лектором, рассказчиком у него уверенно отнимают кино, телеэкран, и осознавал, что работать по старой схеме “рассказал — усвоили” уже невозможно. Именно поэтому работал, как работал, конкурируя с телевидением.

Мне подвалило счастье видеть Ильина на лекции в педагогическом университете имени Драгоманова. Горячий взор, физические затраты. После лекции налицо усталость и некоторая рассеянность. Он весь отдался этому разговору. Он работал. Работал так, как работал на уроках. Он пропагандировал урок как искусство. По Ильину, Урок литературы — это человекоформирующий процесс, урок-общение, не просто работа. Это искусство, а не только учебное занятие, жизнь, а не часы в расписании. В каждом случае Ильин руководствовался целью помочь подростку поверить в свои силы, разбудить в нем лучшие качества личности, подвести к высотам гуманизма и гражданственности.

Его кредо — обворожить писателем, очаровать книгой, окрылить героем. Он добивался того, что ученик шел из школы домой через библиотеку.

“Наш урок особенный, — говорит Ильин. — Он отвечает за человека в целом, ныне как бы рассыпанного попредметной учебной специализацией”.

Когда-то Евгений Ильин с горечью сказал, что учитель литературы перестает быть словесником. Тексты на самом деле никого уже не интересуют. А что же интересует?

Галопом по Европам

НЕ БУДЕМ наводить тень на плетень. О том, что произошло с русской литературой, отданной в зарубежные пределы, рассуждать уже не будем. Будем рассуждать о другом. Что же мы получили?

С одной стороны, мы приоткрыли двери к богатству мировой литературы, прежде всего европейской. Однако, к сожалению, никто не подумал о наполнении этой благородной идеи.

Самое странное и непонятное то, что старые учебники, изданные до 1995 года, были безжалостно изъяты из употребления. В них, кстати, содержались произведения, входящие в нынешнюю программу: классические тексты в классических переводах.

Что имеем сегодня?

Прошло почти 20 лет. Хрестоматии отсутствуют. Унизительное положение словесника сводится к тому, чтобы заставить ученика запомнить фамилию автора, страну, которую он представляет, и имена главных героев его произведения. Читать ничего не нужно. Тем более — читать неоткуда. Государство не позаботилось подтвердить свои инициативы реальным наполнением.

На коне учителя, которые осмелились ослушаться высоких указов и припрятали учебники и хрестоматии, изданные “Радянською школою” и другими советскими издательствами, которыми буквально заваливали школу в те времена. Сегодня все упростилось. В учебниках рассказывается о Кальдероне, Мольере, Гете, модерне и постмодерне, но... в отрыве от текстов. Список можно продолжить и несложно.

А нужно ли это сегодняшнему выпускнику школы? Ему достаточно нажать кнопки наугад — и вдруг попадет. Профанация торжествует.