Похоже, что пана Покальчука не нужно специально представлять. Его имя достаточно известно почитателям современной украинской литературы, а также тем, кто любит читать переводную литературу. Ибо кроме того, что пан Юрий Покальчук — интересный писатель, он еще и свободно владеет многими языками: польским, английским, испанским, французским, чешским, немецким, индонезийским, говорит на хинди и урду. Он переводил Хемингуэя, Селинджера, Борхеса, Кортасара, Амаду, Марио Варгаса Лесу, Киплинга, Рембо и многих других. Покальчук — вдохновенный путешественник, смолоду он побывал в Индонезии, принимал участие в Никарагуанской сандинистской революции, знакомился с братьями Че Гевары в Аргентине, а впоследствии отправился на далекий советский Север, где охотился на оленей.Также Юрий Покальчук известен как солист львовской рок–группы «Огни большого города» и иногда выступает с группой «Мертвий пiвень».Мы встретились с Юрием Покальчуком в клубе–кафе «Купидон». Во время, свободное от путешествий, он является арт–директором этого уютного уголка.

 — В молодые годы вы очень много путешествовали — были в Индонезии и странах Латинской Америки. Какие события, свидетелем которых вам пришлось быть, оставили самое большое впечатление?

— Наибольшее впечатление — это война в Никарагуа. Представьте уничтоженное американской авиацией село, в котором убили пятнадцатилетнего подростка, — идея революции поднимает многих людей на самопожертвование, особенно молодежь. Когда я сталкивался с моментом гибели и самопожертвования во имя высокой идеи, я ощущал наибольшие переживания. Я написал книгу о Никарагуанской революции. Момент тогдашнего человеческого подъема в Никарагуа нельзя сравнить ни с чем, разве что с нашим Майданом.

— А как в настоящий момент вы смотрите на события, которые происходили на Майдане?

— Я считаю, что на них нужно смотреть с исторической точки зрения. Майдан был первой за многие годы возможностью и реальностью объединения украинского народа ради идеи. Сегодняшняя ситуация мне не нравится, она никому не нравится. Но тогда, если бы те выиграли, было бы в сто раз хуже.

В настоящее время политические “разборки” являются классической ситуацией каждой революции. Вспомните французскую революцию, после которой Робеспьер был казнен. Слабые люди — все вместе — захотели власти. А где вы найдете сотню людей одинаковой силы и морального мужества? Да, они все вместе стояли на Майдане — один имел деньги, второй желал власти, тот обиделся, что его не избрали на ту должность, о которой мечтал... Досадно. Но по своей сути революция была знаменательным, важным событием в истории Украины. И я никоим образом не жалею своего времени, своих денег — всего, что я отдал ради нее. Здесь у меня в “Купидоне” по двадцать пять человек жили и кормились. У меня дома по двенадцать студентов днем отдыхали. Я был на Майдане все время — я не пихал себя, я не бил себя в грудь и не рвался, чтобы мне дали медаль — мне не нужно никаких медалей. Я считаю, что это позорно — раздавать медали за революцию. Я больше всего уважаю Олега Скрипку, который отказался от звания заслуженного артиста, потому что за революцию не дают “заслуженных артистов”. В моей жизни было много моментов риска, когда я служил в спецназе, когда падал с парашютом, а он не раскрывался. Но события революции для меня самые важные.

— А какие чувства позвали вас в свое время  в дорогу на Север, где вы стали охотником?

— Можно сказать, инстинкт самосохранения. В конце семидесятых —  начале восьмидесятых всех моих знакомых пересадили, и я начал задыхаться, в той среде, которая меня окружала. А когда я начинаю задыхаться,  я делаю любыми средствами отверстие и выхожу на поверхность — у меня так было многократно в разных ситуациях. Мне тогда не дали защитить докторскую диссертацию. У меня вышла книга “Современная латиноамериканская проза”, это уже была готовая диссертация, но это не засчитывали — нужно было писать отдельную работу на русском языке. А позади мне дышали в спину товарищи “в гражданском”, поэтому после пяти обысков и допросов я понял: ну их всех... А вернулся в Киев, когда уже угроза, что меня посадят, миновала.

— Это был такой романтичный порыв — отправиться на Север?

— Это было абсолютно практичное решение. Я поехал во главе строительной бригады. Сначала было очень трудно — первые полгода... Последний год я уже работал охотником на оленей. Когда я впервые очутился в Норильске, где в мае вокруг лежал снег и не было ни одного дерева, почувствовал себя как-то странно — солнце не садилось, но ночью все спали. Я там провел четыре года, но я никогда об этом не пожалею. Я клал бетон тяжелой лопатой по двенадцать часов в сутки. Я думаю, что каждому писателю было бы полезно поработать хотя бы несколько месяцев руками, чтобы знать, как рабочий класс зарабатывает свои деньги. У меня вообще было желание познавать далекие края: я побывал в 38 странах, я знаю 12 иностранных языков. Но наиболее важная страна в моей жизни в настоящий момент — это зона, это тюрьма. Уже 15 лет я работаю с ребятами в колонии.

— Именно там вы начали редактировать литературный журнал “Горизонт”?

— История очень простая. 17 лет тому назад я сотрудничал с редакцией газеты “Молодь України”. И вот услышал в редакции, что открылась новая колония для малолетних в Черниговской области и нужно, чтобы кто-то туда поехал и сделал репортаж. Я предложил себя. И поехал. Тогда там находилось 800 человек, а теперь — 300. Рассказывал им о загранице, где тогда еще никто никогда не бывал. А в конце моего выступления один пацан говорит: “Вы первый, кто разговаривал с нами по-людски. И мы вас очень просим: приезжайте к нам еще”. Я даже растерялся, сказал, что я занятый человек и у меня никогда нет времени. А он говорит: “У нас много времени, и мы будем вас ждать, когда вы сможете приехать”.

И эта фраза меня вынудила приехать во второй раз. Мне принесли чьи-то стихотворения, я собрал ребят, которые говорили, что что-то пишут, и сделал литературный кружок. А затем, приехав уже в четвертый раз, я придумал делать из этих произведений самиздатовский журнал, который я назвал “Горизонт”, потому что горизонт жизни — впереди. И мы издавали его лет семь. А затем по предложению одного московского журналиста я написал статью для “Литературной газеты”. (Он попросил написать это так, будто главный герой статьи попал в 14 лет на зону и вышел оттуда с криминальной психологией и гомосексуальным опытом, потому что малолетним ребятам на зоне никак не дают развиваться). Этот журналист выпустил мою статью под названием “Детская тюрьма”. И тогда поднялся такой скандал! Это было в 1992 году. Дали указание не пускать меня в колонию. И я не ездил туда 6 или 7 лет. Когда уже работал в Национальном совете по вопросам телевидения и радиовещания, то договорился с Первым телевизионным каналом, что мы поедем туда. И вот когда я встретил опять этих ребят, то услышал: “Куда же вы исчезли?! Мы  вас так ждали!” Журнал издавали после меня в рукописном виде еще три года и писали “главный редактор — Юрий Покальчук”. Это меня поразило: они все время меня ждали. И вот я вернулся к ним — это уже шестой год я опять с ними, издаю журнал “Горизонт”. Все стремятся напечататься в журнале. Они пишут стихотворения или пишут о своей жизни. Там такие исповеди! Вот моя работа. Я еду к кому-то из их родителей и фотографируюсь с ним — пусть он последний алкаш, но я везу эту фотографию его ребенку в зону... Я вижу их радость и слезы на глазах — вот это и есть настоящая жизнь...

— А над какой книгой вы работаете в настоящий момент?

— Книга моя называется “Хулиганы”. Это очерки из жизни подростков, которые едут в вагоне в колонию. Их семеро — семь разных судеб. И почему они попали сюда, и кто знает, что будет дальше... Это очень горестные вещи и очень жестокие. Там есть и насилие, и секс, и воры... Но в этой, очень жестокой книжке нет ни одного фальшивого слова. В этой книжке я отвечаю за каждый факт. Я хочу продемонстрировать нашему обществу (я все время пишу об этом в своих статьях и говорю в выступлениях), что их преступления порождает наше безразличное отношение к беспризорным детям. Должна быть жесткая полицейская система — нужно всех беспризорных детей забрать с улиц и направить в любые интернаты, потому что наркотики, проституция, преступность и убийства — это все начинается там, среди беспризорных.

— Верите ли вы в любовь?

— Для меня это  наибольшая ценность, потому что любовь, как писал Данте, “двигает солнцем и светилами”. Я пытаюсь поддержать этих детей, чтобы они увидели, что есть что-то другое, кроме бедности вокруг. Это — любовь. У меня есть прекрасная дочка, которую я очень люблю. Она читает все мои книги, даже скандальные сексуальные истории. Я люблю и уважаю всех своих женщин, потому что нельзя отбрасывать те чувства, которые когда-то делали нас счастливыми. Я надеюсь, что пока я жив, у меня всегда будет возможность кого-то любить. И я желаю всем вам кого-то любить, чтобы двигаться вперед.