В приграничный польский городок Томашов Любельский львовянка Надежда Рудко ехала собирать клубнику. Сезонная работа, которую ей предложили, была легальной. За рабочую визу  львовской фирме-посреднику женщина заплатила 700 долларов...

«Невольничий  пятачок»
– Работать я должна была на сельскохозяйственной фирме — в среднем за 700 — 900 долларов в месяц (в зависимости от того, сколько удастся собрать клубники), — рассказывает Надежда Григорьевна. — Но по приезде в Томашов Любельский выяснилась, что такой фирмы не существует в природе и что моя рабочая виза — липа.
В такой ситуации у меня было два выхода — возвращаться ни с чем домой или устраиваться на работу нелегально. Я выбрала второй, надеясь хотя бы “отбить” потраченные на поездку деньги.
Несколько дней пришлось походить на городской продовольственный рынок — постоять на “невольничьем пятачке”, где выстраиваются в ожидании пана-работодателя украинские “рабы”.
Вспоминать об этом стыдно и больно. Работодатели обычно подъезжали на дорогих автомобилях. И вся толпа тут же срывалась с места — расталкивая  друг друга локтями, ругаясь и матерясь,  “заробитчане” бежали к авто интересоваться работой. Зачастую к “невольничьему пятачку” подъезжал какой-нибудь местный шутник, и когда к нему устремлялась толпа, он высовывал в окно улыбающееся лицо и давил на газ...Для меня такие поиски работы  были настоящим шоком,  прежде я не могла даже представить, что такое возможно и что я могу оказаться в такой ситуации.
Чисто  украинские  «вакансии»  
– Нелегальную работу удалось найти на местном мясокомбинате, — продолжает свой рассказ Надежда. —  Меня туда “завербовали” вместе с еще одной женщиной,  жительницей Ровенской области.  В  Польшу она  приехала так же, как и я   —  на легальную сезонную работу через фирму-посредника...
Работали мы мойщицами тары — это те “вакансии”, которые никто из поляков занимать не хотел. За смену нужно было перемыть 1000  —  1200 пластмассовых ящиков после мясного сырья. Это был  каторжный труд. Всю смену стоишь в душной комнатушке возле ржавой ванны. В согнутом положении и с мокрыми ногами (сапоги в целях экономии поляки нам выдавали старые). Глаза щиплет от моющих химических средств, руки разъедает. От переутомления и насыщенного химикатами воздуха кружится голова. Все время опасаешься, как бы не потерять сознание и не свалиться в наполненную водой ванну.
В первую смену нас не ставили, поскольку по их законам польские инспектора, которые занимаются нелегальными работниками, с 8 часов утра  до 16 часов имеют право зайти в любое помещение.  Приходилось вкалывать либо во вторую —  с 16.00 до 24.00, либо в третью — ночную, причем лишь с одним пятнадцатиминутным рабочим “перекуром”. Ночью было особенно тяжело. Стоишь возле ванны и “на ходу” засыпаешь. Чтобы прогнать сон, заваривали крепкий кофе и чай -”чифирь”. Иногда так “начифиришься”, что сердце сжималось от боли. Потом после работы никак не можешь уснуть. Проваляешься без сна на кровати  —  и снова на работу.
После трех недель пребывания на мясокомбинате у меня начались серьезные проблемы с артериальным давлением, у моей напарницы — со спиной. Наши руки начали покрываться незаживающими язвами. Мы тогда первый раз пожаловались хозяину, сказали, что не будем мыть ящики без резиновых перчаток. В ответ услышали: “Не будете мыть — валите на все четыре стороны, замену вам я найду в два счета”. Правда, на следующий день резиновые перчатки  нам все-таки  выдали.
Все последующие наши жалобы-просьбы (заменить рваные сапоги, не использовать некачественные химические моющие средства, разрешить несколько рабочих “перекуров”) были проигнорированы.
Спать  и  питаться
в  одном  бараке       
Платили нам за эту “каторгу” 20 долларов в день. Это на тех условиях, что  жильем и питанием нас  обеспечивали бесплатно. Хотя  что это было за обеспечение?... Жили мы прямо на территории мясокомбината — в небольшом ветхом бараке (раньше там размещался склад готовой продукции). Питались там же — в основном той же готовой продукцией  (мясные изделия нам выдавали в столовой предприятия).
Обстановка в бараке была более чем спартанская — три старенькие кровати,  тумбочка и  кухонный стол. Ни стульев, ни шкафа для одежды, ни холодильника. Туалет и летний душ с холодной водой  —  во дворе. Чтобы поесть, кухонный стол мы обычно ставили между кроватями. Чтобы нормально помыться, по выходным дням (не работали мы лишь в воскресенье) ходили в городскую сауну. 
Полноценными людьми  —  не каторжанами —   мы себя чувствовали лишь в эти воскресные дни. И для этого нужно было очень немного. Помыться горячей водой и  избавиться на время от “въевшегося” в тело запаха копчёной колбасы. А потом пойти на местный рынок и обменять  на фрукты или овощи выданные в столовой мясные изделия. 
Мойщицами тары мы проработали два с половиной  месяца. Терпеть дольше —  значило бы полностью угробить свое здоровье. По сути за копейки...