№ 80 от 30 апреля 2008 г.

Шаталов актуален всегда

Высокую награду президента России Владимира Путина — орден Дружбы — получил недавно учитель с мировым именем Виктор Шаталов. Педагогический стаж этого человека превышает 50 лет, из них 40 — исследования и эксперименты. Награда Шаталову — это благодарность за укрепление украинско-российских связей в области образования и культуры. Оказывается, россияне активно внедряют разработки нашего соотечественника. По мнению специалистов, методика Шаталова позволяет сократить время учебного процесса в 2-3 раза, а значит, за партой можно сидеть не 11 лет, а меньше.

Вот что специально для “Рабочей газеты” о своей жизни и труде рассказал Виктор Федорович Шаталов — профессор, народный учитель СССР, заслуженный учитель Украины, кавалер ордена Николая Чудотворца за приумножение добра на земле, почетный президент итальянской ассоциации “Данте Алигьери”.

Тернии новаторства

Горжусь наградой России, считаю это искренним жестом дружбы российского народа, а потому орден буду носить с честью и достоинством. Что же касается моего новаторства в педагогике, то этой методике уже полсотни лет. Тринадцать лет я о ней ничего никому не говорил. И только в 1969 году решился ехать в Москву с докладом. Мудрый человек, секретарь Калининского райкома партии Николай Цыба мне тогда сказал: “Если ехать в Москву, то они там, конечно, могут вас принять и отправить результат в Украину. Но в Киеве за нарушение субординации вас возненавидят”.

Как в воду глядел секретарь райкома! Приехав в Москву, я, безызвестный для столицы учитель, с разного рода приключениями пробился в самые высокие инстанции: и в Академию наук, и в Министерство образования, и в ЦК КПСС. Просто чудом мне удалось собрать более двадцати солидных ученых и прочесть им свой доклад. Они посовещались и единогласно приняли решение о начале эксперимента, бумагу соответствующую дали за подписью члена-корреспондента Академии наук СССР Николая Кадкина. С этой бумагой я направился в Киев. И там встретил явное противодействие. А просил я всего лишь позволить мне взять экспериментальный класс и пройти с ним за год программу всей средней школы. Это и математика, и физика, и еще несколько предметов. Мне отказали.

Вот один из ярких примеров предвзятого отношения. В Киев я привез мальчика. В 11 лет он закончил изучение школьного курса физики. Поэтому я предложил: хотите видеть живое дело — поговорите с ребенком. Школьника расспросили, а потом с высокой трибуны заявили: “Мы послушали этого мальчика, он ответил на все наши вопросы, решил все задачи. И все же этот парень ущербный — он не разбирается в теории относительности Эйнштейна!”. Так случилось, что на том совещании был мой фронтовой друг Володя. Он и разъяснил, что происходит. Оказалось, директор НИИ педагогики всевозможными гримасами и жестами выражал недовольство, и подчиненные, глядя на него, вели себя как надо.

Вернулся в Донецк, на кафедре педагогики в университете от меня отмахнулись. И я пошел искать место, где мог потрудиться в экспериментальном направлении. После долгих поисков стал работать в школе № 5 города Донецка. Из трех восьмых классов подобралась группа детей, желающих изучать математику дополнительно. С ними, занимаясь по четвергам и воскресеньям, за одну зиму необходимо было пройти программу 8, 9, 10 классов. Я изо всех сил старался хотя бы месяц продержаться в школе, чтобы дети и родители осознали — качество знаний повышается. Но учителя математики уже после нескольких дней моих занятий были готовы рвать меня на куски, глотать и пуговицы не выплевывать. Представьте простую вещь: если учитель приходит в класс, не зная предмета, то он все равно может спокойно вести урок, ведь, кроме него, никто новой темы не знает. А тут вдруг не в меру грамотные ученики начинают поправлять, исправлять ошибки, делать замечания — кому это понравится? Из школы меня выгнали, но заниматься с детьми я не прекратил.

Все успокоились и очнулись лишь тогда, когда на глаза министру просвещения попали публикации об эксперименте. НИИ педагогики моментально прислал в Донецк комиссию. Проверили знания, а потом расширенным составом эта комиссия принимала экзамены у моих учеников по курсу всей средней школы. Все сдали на отлично.

Если коротко говорить о моей методике, то за 15 минут даю аудитории “скелет” предмета. Скажем, весь курс геометрии (определения, формулировки, тео­ремы). Потом исписываю доску чертежами, коротко объясняя их. Потом вручаю ученикам листы с вопросами, и между нами идет диалог. На следующий день приступаем к задачам по всему курсу геометрии. При этом детей я никогда не выбирал, занимался со всеми: и с середнячками, и со слабенькими, и с сильными. А вообще я смело могу гордиться своими учениками. Среди тех школьников, которых я учил физике и математике, 64 кандидата наук и 12 докторов наук.

Физик и лирик

Я щедро делился своими знаниями, через мои руки прошли сотни тысяч учителей. Только сюда, в Донецк, приезжали по 500 физиков, по 500 математиков, я с ними работал по неделе. Здесь, в Донецке, под эгидой Министерства образования Украины на базе школы № 5 с 1979 года работала лаборатория проблем интенсификации учебно-воспитательного процесса с многочисленными филиалами в Донецкой области. В 1987 году она перешла под патронат НИИ Академии педагогических наук СССР, я был ее заведующим. Небывалый случай — простой учитель занимает профессорскую должность. В1991 году финансирование из Москвы прекратилось — и лаборатория тихо умерла.

Но работать я не прекращал никогда. И сейчас на 82-м году жизни продолжаю трудиться. Преподаю несколько предметов в Донецком институте социального образования. Основной из них — “Педагогическое мастерство”. Написал более полусотни книг.

Сохранять творческое долголетие позволяет спорт. В молодости я получил 14 спортивных разрядов. Занимался стрельбой, гимнастикой, боксом, шахматами, шашками и многими другими видами. В 1963 году перешел на бег. С тех пор уже четыре раза обежал вокруг Земного шара и пока не останавливаюсь.

Кому нужны механические «решатели»

Система образования за последние 60 лет не могла завершить ни одну из многочисленных реформ доказательным анализом целесообразности насаждавшихся новшеств. Рухнула идея раздельного обучения образца 1943 года. Горечь огромных финансовых потерь осталась от попытки внедрения так называемого производственного обучения. Захлебнулась идея массового привода в школы детей-шестилеток. Тихим кошмаром осталась в памяти учителей и абитуриентов идея перевода цикла математических дисциплин на теорию множеств. Едва-едва слышны сегодня марши 70-х годов о всесильности классов выравнивания и школ с продленным днем обучения. Оглушающей языковой и математической безграмотностью обернулось упразднение оценок за письменные работы по языкам и уничтожение тригонометрии как самостоятельного предмета. Ждут сегодня своего неизбежного краха принудительные насаждения 12-летнего обучения и 12-балльной системы учета знаний.

Да и эксперименты с тестированием ничего хорошего не несут. Дело в том, что натаскать ученика на готовые ответы не сложно, а вот научить ребенка мыслить, соображать — гораздо труднее. А прежде, при советской системе образования, школа как раз и развивала умение мыслить. Именно поэтому советские специалисты были нарасхват по всему миру. Эта система давала очень широкий спектр знаний и умение мыслить самостоятельно, не шаблонно.

Тестовая же система ограничивается только письменными решениями и исключает развитие разговорной речи, логической, дискуссионной, доказательной беседы, превращает детей в механических “решателей”. А между тем за непродуманные опыты с живым человеческим материалом можно расплатиться слишком дорогой ценой — развалом института высшей школы.

Ирина ПОПОВА.

Донецк.