№ 69 от 12 апреля 2008 г.

На хлебной полке гастронома «Украина»

ЕСЛИ БЫ хлеб мог говорить, то интереснейшие истории мы бы могли услышать. Как-то заспорили между собой обитатели полок, кто же из них краше и нужнее людям.

— Конечно, я! — хихикнула тоненькая лепешка лаваша, аккуратно вложенная в целлофановый пакетик с изысканным рисунком. — Я самая дорогая: мой вес всего несколько граммов, а стóю как две полукилограммовые плетенки!

— Нашла чем хвастаться — ценой! — хмыкнул батон-багет. — А кому ты нужна? Лежишь здесь неделями, потому и в целлофан запакована! Да и не наешься тобой! Тьфу!

Тем временем покупательница взяла с полки халу.

— И чего ее любить? Подумаешь, сдобная и сытная. Зато никакой эстетики! — ворчала лепешка.

Продавец из отдела-кафетерия подошел к стеллажу и забрал батон-багет. Лепешка внимательно следила за происходящим. Вот парень порезал багет на куски и насадил их на металлические подогреваемые стержни.

— Ну как, припекает, красавчик? — спросила она и ехидно хихикнула.

— Ничего ты не понимаешь! — бодро ответил ей тот. — Любi друзi! — обратился он к притихшим булкам. — Я теперь еще лучше стану и популярнее!

Тут продавец снял кусок батона и стал быстро начинять его свежей капустой и зеленью, а сверху воткнул горячую сосиску и полил все это соблазнительно пахнущим красным соусом.

— Я понимаю, что зелень никогда лишней не бывает, — фыркнула лепешка. — Но зачем тебе эта сосиска? Ты и так на хмельных дрожжах неплохо вырос. К тому же мясо с хлебом — это нездоровая пища.

— Много ты понимаешь! — обиделся багет. — При чем тут здоровье и полезность?! Дело в имидже! Хмель свою службу сослужил. А я теперь уже почти американцем стал: хот-дог называюсь! И сосиска эта только кажется нашей, украинской, а на самом деле — это горячая американская штучка! Зелень и она — вот что сделает меня привлекательным, если это подать под нужным соусом! Теперь я точно стану президентом всех булок, батонов и бубликов!

И вправду, у прилавка несколько молодых ребят заказали хот-доги.

— Подумаешь! — снова фыркнула лепешка, но задумалась. — Эй, хала, дай мне плетенку твою примерить, — попросила она соседку.

— Как это примерить? — удивилась простуха. — Она же натуральная, не приклеенная, да и тебе не подойдет...

А в витрине на самом видном месте стоял каравай. Лет 25 стоял, потому что был муляжом. Весь в косичках и шишках, он демонстрировал возможности отечественной хлебопекарной промышленности и неким образом был символом Украины.

В перерыв одна из продавщиц решила протереть витрину и муляж от пыли, вынула его, да не рассчитала сил. От взмаха один из искусственных веночков слетел с каравая и упал прямо на пакетик с лепешкой лаваша.

— Ой! — пискнула от неожиданности лепешка, потом глянула на халу и похвасталась. — У меня теперь своя плетенка имеется, покрасивее твоей будет! Хи-хи!

— Да то ж видимость одна, — вздохнула пышная хала. — Любой сразу поймет, что муляж это.

— Ничего ты не понимаешь! Я теперь — символ Украины и украинки. Если батон на хмелю поднялся, то все видят, что он теперь и впрямь как жареная, тьфу ты, горячая собака, стал: только американские рецепты признает.

За всей этой тусовкой молча наблюдали буханки белого и черного хлеба. Они-то знали, что мода приходит и уходит, а настоящий хлеб нужен всегда.

Тут к прилавку подошли покупательницы.

— Смотри, какой лаваш интересный — с плетенкой, — удивилась одна. — Давай попробуем, что это такое.

Лепешка, когда ее мимо халы проносили, только хвастливо бровью повела: все будет теперь по ее планам.

— Я с зеленью вкуснее, — пискнула она. — С зеленью!

А следующий покупатель пошутил:

— А мне нашу, рабоче-крестьянскую буханку хлеба!

Очередь оживилась.

— Мне буханку белого хлеба!

— Мне, пожалуйста, буханку черного и батон!

— Позвольте мне без очереди? — попросилась дама. — Я стояла, только что взяла лаваш. — Лепешка в ее сумке притихла (неужели вернут обратно?). — Дайте и мне буханку черного. Лепешки эти да хот-доги — баловство одно.

Ирина САМСОНОВА.