№ 151 от 11 октября 2007 г.

Евгений ПАСИШНИЧЕНКО. Выживет ли отраслевая наука?

Теперь, когда мы разрушили все, что могли, и когда перед нами в полный рост встал все тот же классический вопрос, что же все-таки делать, как поднимать нашу несчастную экономику, все более очевидным становится ответ: необходимый набор высоты может обеспечить во всех отраслях лишь наука.
В самом деле. Стыдно да и просто невозможно выходить на мировой рынок с продукцией, не соответствующей высшим стандартам. Подойти же к такому уровню может не каждый. Здесь нужна крепкая интеллектуальная основа. А вот с ней у нас сложилась прямо драматическая ситуация. Отраслевая наука, которой мы раньше по праву гордились, и которая помогла СССР в кратчайший срок выйти в мировые лидеры на большинстве экономических направлений, оказалась смертельно раненной. Университетские же лаборатории пока не в состоянии заменить ее...

 Тряпичные куклы из...НИИ

То, что сделали в Украине (не буду говорить о других) с отраслевой наукой, любой нормальный человек может назвать только преступлением. За годы так называемой независимости огромный научный потенциал, существовавший в металлургии, машиностроении, угольной отрасли, химии, сельском хозяйстве, был безжалостно уничтожен. Нельзя сказать, что в Украине, как некогда в других странах, научные разработки, брошюры и книги сваливали в мусорники или сжигали на кострах. Но что-то подобное все же происходило. На институты и ученых не обращали никакого внимания. Их не замечали, как абсолютно бесполезный и никчемный предмет.

Такая ситуация не могла, естественно, не отразиться на жизни тех, кого во всем мире считают “лучшими умами” и “элитой общества”. Я хорошо знаю, что происходило в эту пору с одним из самых известных угольных НИИ.  Из-за “недофинансирования” рабочая неделя сократилась здесь до двух дней. В институт сотрудники ходили по вторникам и четвергам. А их рабочий день равнялся... трем часам. Вместо разработок, которыми прежде восхищалась Европа (да и Америка с Азией), здесь начали заниматься совсем другим делом. Женская половина научных сотрудников шила тряпичные куклы, реализуемые потом на рынках. А мужская организовала в лаборатории электроники мастерскую по ремонту телевизоров. Так и собирали на жизнь.

Продолжалось это не один месяц. “Держава” смотрела на ученых, как на отработанный материал, не помогая им ни материально, ни морально. Занимаясь лишь политическими распрями да разглагольствованиями о “проклятых москалях и спивучий мови”. А жизнь в НИИ все больше угасала. Кто смог — уехал за границу. Другие “поменяли профиль”, переквалифицировавшись из ученых в “челноков” и рыночных торговцев. Однажды я встретил на базаре знакомого доктора наук. Он продавал телефон, “украденный” в собственной лаборатории. В то время у него тяжело болела жена. А денег институт совсем не платил. Пришлось бедолаге пойти “на преступление”. Позже, сумев все же увезти семью в Германию, он прислал в институт перевод на тысячу евро, компенсировав тем самым “ущерб, нанесенный державе”. Сама же держава до сих пор не извинилась и не покаялась ни перед ним, ни перед тысячами других ученых, доведенных в годы независимости до психических потрясений. Она и сегодня не понимает, что натворила и что продолжает делать...

Могли бы быть
и керамическая крепь,
и «сторожевая» техника

А натворили мы здесь многое. Взять ту же угольную отрасль. Ведь с первых дней “отхода” от России было ясно, что без российского леса украинские шахты вряд ли долго протянут. Крепление большинства горных выработок (в том числе и очистных забоев) производится лесом. Точнее, деревянными бревнами и стойками, изготовленными из сосновых стволов. Для нескольких дней работы крупной шахты необходим железнодорожный состав таких материалов. А где найти столько леса в Украине? Вырезать все, что имеем? Наверное, трудно в это поверить, но именно так все и делалось. Хотя были и другие возможности. О них говорили, в частности, ученые горловского научно-исследовательского угольного института  по проблемам крутого падения. Активно занимаясь решением этого вопроса, горловчане предложили использовать так называемую многоразовую керамическую крепь. Эта крайне важная для угольщиков работа уже перешла из теоретической стадии в практику. Были сделаны опытные образцы крепи, началось их испытание. И тут все рухнуло. Наука оказалась на задворках “незалежности”. А проблема леса и сегодня мучает горняков и страну, уразумевшую, наконец, что без угля она вряд ли обретет когда-нибудь энергетическую, а значит, настоящую независимость... 

Подобных примеров можно вспомнить множество. Поистине сенсационные разработки были на счету ведущего звена ДонНИИ — лаборатории сейсмопрогноза. С помощью созданной здесь аппаратуры в советское время сумели обеспечить безопасную жизнь во многих регионах, страдавших от землетрясений. Да и работа в забоях выглядела не такой опасной, как нынче. “Умная” техника во-время предупреждала шахтеров об опасности, позволяла покинуть зону выброса угля и газа раньше, чем грянет беда. Сегодня ситуация иная. Забои ушли вглубь, обстановка в них усложнилась. А научные подразделения, не имея жизненных сил и средств, не в состоянии помочь шахтерам... 

Удивительные высокоурожайные морозостойкие и засухоустойчивые сорта пшеницы вывели научные сотрудники мироновского (Киевская  область) института пшеницы. Уникальная техническая база — специально созданное в прежние годы сооружение — позволяет ученым моделировать под крышей самые разные погодные ситуации. Не случайно “Мироновская юбилейная” и “Мироновская 808”, урожайность которых превышала порой 100 центнеров с гектара, получили мировую известность. Правда, вывели эти сорта не сегодня, а опять же в советское время.

Попугай — не самая умная птица   

Да, во времена СССР мы имели множество НИИ. Они были закреплены за всевозможными министерствами и занимались проблемами пищевой и угольной промышленности, транспорта и строительства дорог, выращивания  леса и картофелеводства. Сегодня многое изменилось, и многих институтов уже нет. Нам говорят, что прежняя структура была неправильной и надо все делать по-другому. При этом постоянно кивают на запад. Мол, смотрите, у них отраслевых институтов вообще нет. В самом деле. Профильных институтов не встретишь ни в Англии, ни в Италии. Там есть только проектные. Исследованиями у них занимаются университетские подразделения. Но ведь мы-то этого не можем. Наши университеты — в основном, теория. Без малейшего намека на практику. Это ощущает на себе даже студент, которому на производстве, как в том анекдоте, говорят: забудь все, чему тебя учили, и начинай заниматься делом.

Однако есть у нас (точнее, кое-где сохранились) НИИ.  Есть накопленный ими бесценный опыт. И потому вопрос: быть или не быть сегодня в Украине отраслевой науке, вообще не должен возникать. Мы должны оберегать ее и холить, помогая всеми средствами набирать былые силы. И она сторицею воздаст за это. Надо перестать твердить, как попугаи, глупость: это, мол, годится лишь для “реставрации старины”. В рыночном хозяйстве могут пригодиться разные звенья. Особенно такие, как НИИ, и в то время, когда нет иных подобных структур. Надо лишь убрать все несуразности нашего подхода к отраслевой науке, определить, кому она должна принадлежать и с кем работать, чтобы иметь перспективу, классных специалистов и приносить пользу народу. Сделаем так — будем процветающей страной. А иначе никогда нам не стать независимыми и богатыми. Сколько бы мы об этом ни говорили...