№ 284 от 27 июня 2007 г.

Его свече не погаснуть...

25 июня исполнилось 100 лет со дня рождения Арсения Тарковского

Поэт по определению больше чем поэт. Судьба Арсения Тарковского — достойное подтверждение этого. Однако его жизнь — пример не для каждого. Его стихи — иногда слишком откровенная исповедь о страданиях, человеческой боли... Воспроизвести в них пройденный жизненный путь, не слукавив ни помыслом, ни интонацией — такой пример слабому духу не подсказка...

Именно Украина взрастила в нем сыновнее чувство, патриотизм не хуторянского пошиба, не провинциального мирка и даже не одного лишь своего века. Он стал сыном Вечности, гражданином Вселенной. Его детство было омыто водами задумчивой и стыдливой, “як дiвчина”, реки Сугаклеи, напоено дурманом южно-украинских степей, к которым он не единожды возвращался поэтической мыслью, “топтал чабрец родного края”. Оно было согрето неповторимым лиризмом хутора Надия, имения И.К.Карпенко-Карого, женатого на тетке Арсения (чье имя и дало название местности).

Родился поэт на украинской земле — в Елисаветграде (ныне — Кировоград), в “степной Элладе”, в семье народовольца-восьмидесятника. Благородные своей древностью здешние фамилии Тобилевичей и Тарковских уходили своими корнями к давнему роду шамхалов — дагестанских князей.

Братья Тобилевичи стали создателями первого в Украине народного театра. А отец Арсения, украинский аристократ, избрал путь к духовному возрождению через революцию. Закончив елисаветградскую гимназию, Арсений некоторое время жил в Киеве, затем в Харькове. В 1923 году он переезжает в Москву, работает в газете “Гудок”. Там впервые услышал взрослую рецензию на свои юные стихи: “Слишком индивидуалистичны”, — сказал Максим Горький.

В 1940 году он знакомится с Мариной Цветаевой, свято поверившей в его пророческий дар. В крохотной и уютной Тарусе, популярном месте отдохновения многих творческих людей, у Тарковских был дачный домик. А рядом скромные “пенаты” Цветаевых. Марина исповедовала языческую веру в то, что вымысел певца фатальным образом сбывается. Некогда она с надрывным ужасом, с убежденностью Кассандры прорицала беду Ахматовой. Анна в неосторожном порыве восторга высказывала в своих строках готовность отдать Родине “и сына, и мужа, и божественный песенный дар”. К словам этой “колдуньи из города Киева, из логова Змиева” судьбе было угодно отнестись, как и подобает — “по чину”. Вот так и накликала Ахматова свое обещанное провидением “горенько”... Слова Цветаевой “Родина” вскоре подтвердит...

Эта “чернокнижница” силой своего дарования прозревала трагизм судеб своих собратьев по перу. И своей — острее прочих...Суровость фортуны к поэтам, страдания и одиночество изгоев и есть та предначертанная дань, которой они обязаны своим талантом. Они рукоположены судьбой на гордое отшельничество в пустыне своей “инакости”. Обреченная на такую мучительную славу, Цветаева почуяла эту обреченность и в Арсении. Надломленная, неприкаянная, 48-летняя Марина бросилась в омут последнего своего чувства к 33-летнему Арсению. Два поэта “взметнулись” навстречу, не до конца понимая и принимая друг друга. Вложив в этот порыв всю жажду последнего вызова судьбе, последний всплеск своей души, Марина посвятила Арсению свои последние строки 6 марта 1941 года. Они прозвучали для него уже “голосом из гроба” после ее жуткой смерти в Елабуге 31 августа 1941 года:

«Я стол накрыл для шестерых...

...Ты одного забыл — седьмого...»

Он до конца дней будет проклинать безжалостное время, отобравшее у него Марину, изранившее и истоптавшее их судьбы, как и миллионы других. Тарковский посвятил ее памяти цикл стихотворений — диптих из стихов 1941 и 1963 годов.

...Затем — черное военное лихолетье, фронтовая газета “Боевая тревога”, новые стихи... В 1943-м — ранение, ампутация ноги, демобилизация. 1946 год одарил Арсения Тарковского теплой дружбой с Анной Ахматовой. Позже, на Высших литературных курсах, ему посчастливилось подружиться с поэтессой выдающегося дарования — Марией Петровых. Первая книга поэта — “Перед снегом” появилась лишь в 1962 году. Вслед за ней вышли “Земле — земное” (1966), “Вестник” (1969), “Стихотворения” (1974), переводы с грузинского “Волшебник горы” (Тбилиси, 1978), “Зимний день” (1980), “Избранное” (1983).

Арсений Тарковский не раз бывал в Киеве. Его связывала многолетняя дружба со многими киевскими поэтами. Автору статьи выпала удача побывать на встрече с ним в последний его приезд в наш город в 1981 году. Тогда он читал вместе с Дмитрием Павлычко (переводившим его на украинский язык) свои новые стихи, посвящая многие из них воспоминаниям своих первых, украинских лет.

«...и я — из тех, кто выбирает сети,

когда идет бессмертье косяком...»

Каждым своим словом он исповедуется перед нами. Он стал ярким примером той истины, что настоящий Поэт, как и любой Художник, — “дитя гармонии”. Чрезмерное пристрастие к внешней, “фасадной” экспрессии — не его удел. “Занятия поэзией опасны. Именно то, что Лермонтов был поэтом, и поставило его под пулю...” Поэзия, высшая форма существования языка, стала для него целью и мерилом, храмом его души, средоточием его жизненных устремлений.

В последние годы жизни он успел-таки вдохнуть глоток забрезжившей рассветной свежести. Но при этом стал очевидцем безрадостных перемен, вымащивающих дорогу новым кумирам. Арсений Тарковский не желал да и в силу душевных качеств не смог бы вписаться в цинично надвигающийся “новый порядок”, в котором человек, отказываясь от себя настоящего, становится средством, а не целью, пешкой, а не творцом:

«...А ты, как ряженый на святки, 

играешь в прятки сам с собой...»

...Он ушел от нас в 1987 году, пережив своего сына Андрея. Вот так на наших глазах погружаются в океан Небытия те немногие острова, которые возвышались маяками над бурными водами повседневности. Рушатся, подмытые Временем, откосы бессмертного берега, “туманного и высокого”, места обитания великих душ. Все сжимается шагреневый лоскут человеческого континента, умаляя нас самих, делая все более сиротливыми и одинокими. В тот год мы осиротели еще на одного пророка...

“Я — свеча, я сгорел на пиру.

Соберите мой воск поутру.

И подскажет вам эта страница,

как вам плакать и чем вам гордиться.

Как веселья последнюю треть

раздарить и легко умереть...

И под сенью случайного крова

загореться посмертно, как слово”.