№ 28 от 07 марта 2018 г.

Мадам, вам цветы от Маяковского!

История любви


Эта история мгновенно вспыхнувшей и так и не состоявшейся любви великого поэта к малоизвестной модельерше может стать полезной многим мужчинам, нашим читателям, в канун прекрасного праздника, посвященного нашим лучшим в мире женщинам.


НАВЕРНЯКА всем известно, что у Маяковского была чуть ли не единственная пассия Лиля Брик, которая вместе со своим мужем отравляла ему и без того короткую жизнь. Мало того, что они, по сути, жили за счет его гонораров, так еще запирали его на кухне, пока Лиля с Осей «занимались любовью» в комнатах. Такова была их благодарность и ответ на действительно великую любовь великого поэта, которая впоследствии позволила Лиле Брик превратить статус любимой женщины Ма­яковского в свою профессию.
Но, наверное, самая трогательная история в личной жизни поэта произошла с ним в Париже, когда он с первого взгляда влюбился в Татьяну Яковлеву. Встреча была подстроена Эльзой Триоле, сестрой Лили Брик, которая и раньше играла для Маяковского роль свахи, «подставляя» ему подходящих женщин.
Между модельершей (так это называлось раньше, а ныне просто моделью) и поэтом не могло быть ничего общего. Правда, от современных моделей Татьяна отличалась, и очень – хотя бы тем, что боготворила Пушкина и Тютчева. Эмигрантка из России была барышня точеная и утонченная. Нынешняя модистка была бы рада упасть на широкую грудь популярного поэта, а та совершенно отказалась воспринимать «слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта», «ледокола» из Страны Советов. Даже в реальной жизни она не воспринимала ни одного его слова, человека «яростного, неистового, идущего напролом, живущего на последнем дыхании» (все определения из лексикона современников Маяковского).
Он просто напугал ее своей безудержной страстью. Ее не тронула его преданность, не подкупила его слава, ее сердце осталось равнодушным.

ЕМУ пришлось уехать в Мос­кву одному, увозя свою боль и печаль. На память о той встрече осталось стихотворение «Письмо Татьяне Яковлевой» с угрозой: «Я все равно тебя когда-нибудь возьму – одну или вдвоем с Парижем!»
А ей досталось целое море ЦВЕТОВ. Только не так, как у Вознесенского, в одно утро заполнившее целую площадь, а по частям…
Весь свой гонорар, полученный за выступления в Париже, Ма­яковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов – гортензий, пармских фиалок, чайных роз, орхидей, черных тюльпанов, астр или хризантем и других редких сортов.
Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания редкого клиента. С тех пор в любое время года, невзирая на погоду, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и произносили единственную фразу: «От Маяковского».

ИЗВЕСТИЕ о его смерти в тридцатом году ошеломило ее, как удар – жестокий и неожиданный. Она привыкла к тому, что он стал частью ее жизни, привыкла ждать очередной букет цветов, присланный именно им.
Она не представляла, как можно жить «без этой безумной любви, растворенной в цветах». Но в распоряжении, хранящемся в цветочной фирме от поэта, не было упоминания о его смерти. И как ни в чем не бывало, на ее пороге вновь возникал рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: «От Маяковского». Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось.
Для тех, кто жил в Советском Союзе и интересовался личной жизнью Маяковского, вся эта история казалась красивой легендой, выдумкой и не более. Простой советский инженер Аркадий Рывлин, большой любитель поэзии, слышал эту историю в юности от своей матери. Ему всегда хотелось узнать ее продолжение. И вот в семидесятых годах он оказался в Париже...
Татьяна Яковлева была еще жива (умерла она в 1991 году. – Ред.) и приняла своего соотечественника, долго беседовала с ним за чашкой чая с пирожными. В ее доме цветы были повсюду – как дань легенде. И незваному гостю было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости. Ему казалось это неприличным.

ПОТОМ он посвятил той встрече свои стихи: Париж говорит о ее осанке:
// Русская, но парижской чеканки.
// И взгляд ее как весна распахнут, // И чем-то она похожа на яхту.
// А он – ледокол из Страны Советов, // Таранящий время и лед планеты. // И теперь, то ли первый снег, // То ли дождь на стекле полосками, // В дверь стучится к ней человек,
// Он с цветами: «От Маяковского».
 Ей продолжали приносить цветы в тридцатом, когда поэт умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй мировой в оккупированном немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом «люблю», то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти.
Потом союзные войска освободили Париж, потом она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин... А букеты все несли.
НО в какой-то момент своего визита к Яковлевой Рывлин все-таки не выдержал и спросил, а правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны:
– Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд?..
– Пейте чай, – ответила мадам, – пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?
И в этот момент в двери позвонили. Ему никогда в жизни больше не доводилось видеть такого роскошного букета, «за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца». И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: «От Маяковского»...
И вот завершающие строки стихотворения Аркадия Рывлина, посвященные этой необычной истории: «Но нелепо, нежданно, странно: // Маяковский – и астры вдруг. // Маяковский – и вдруг тюльпаны. // Маяковский – и розы чайные...
Что в них – нежность или отчаянье? // Или ревность, что не расплескана, // Или рыцарство Ма­яковского?
А букеты его идут, // Жены мертвых уже не ждут, // А букеты его идут. // Вот и старости лег маршрут, // Старость сумрачна и сурова, // А букеты его идут, // От живого, От молодого...»