№ 164 от 09 ноября 2006 г.

В Могилянку и без взятки?

Киево-Могилянская академия с самого начала задекларировала себя правопреемницей той давней, основанной почти четыре сотни лет потому назад Петром Могилой. Сегодня это один из самых престижных украинских вузов, попасть в который — мечта многих выпускников школ и уважаемых бизнесменов. А вот могут ли реально стать студентами Могилянки дети из простой семьи? С таким вопросом мы обратились к президенту Национального университета “Киево-Могилянская академия” профессору Вячеславу Брюховецкому.

— Все очень просто. Пока продолжаются тестирования, мы никого официально не зачисляем в университет. Тесты для всех одинаковы. И там не имеет значения — ты из богатой семьи или из бедной. Важно, чтобы абитуриент показал соответствующие способности к учебе. Я подчеркиваю: при поступлении главное — не знания, смысл тестов (а я их сам составляю) в том, чтобы выявить способных детей.

Приведу один пример, который меня очень поразил. Как-то за два дня до начала учебного года ко мне просился срочно один посетитель. Им оказался отец нашего абитуриента — красивый, с обветренным лицом, с руками, изъеденными соляркой... А кулаки такие, как моя голова. Одним словом, комбайнер из села, где-то из Тернопольской области. А проблема была вот в чем. Его сын с самых первых классов решил поступить именно в Киево-Могилянскую академию. Самостоятельно выучил английский, потому что в школе не преподавали. Что касается других предметов — то же самое. Но никто не верил, что он вот так приедет и поступит. А сын приехал и поступил. А вот кум (его ребенок в будущем году оканчивает школу и тоже хочет учиться в Могилянке) не поверил. Допытывался, сколько заплатили за поступление и кому? Потому что известно, сколько это стоит во Львове, Тернополе, Днепропетровске. Поэтому просил представить справку, что сын поступил честно. Для меня это был шок. Но здесь я нашелся: “Ну хорошо, привезете вы такую справку, а кум вам скажет: сколько ты заплатил за справку?”

Так что сейчас можете убедиться: в Киево-Могилянской академии существует такая тенденция, что из года в год среди наших студентов увеличивается количество детей из маленьких городков. И это меня очень радует, потому что среди первых студентов были преимущественно киевляне. Сегодня их меньше трети, невзирая на то, что Киев регулярно предоставляет конкурентоспособных выпускников.

— За счет чего, в таком случае, сместились акценты?

— Думаю, что тот, кто знал в то время о нашей академии, не верил, что можно просто так приехать и честно поступить, особенно приехав из какого-то села, то ли из Умани, то ли из Смелы... А сегодня всем известно, что смелым это удается!

— Наверное, поступают все-таки самородки, потому что уровень преподавания в регионах уступает Киеву?

— Те дети, которые хотят поступить, готовятся. Но наши тесты, еще раз отмечаю, в первую очередь для тех, кто способен проанализировать ситуацию и найти нестандартное решение. Иногда даже не зная ответа, но умея мыслить, можно решить задание.

— В украинской прессе в последнее время активно обсуждаются нюансы деятельности Министерства образования... Насколько прямые отношения вашей академии с министерством?

— Мы, бесспорно, государственный университет и подчиняемся всем законам, инструкциям, аккредитациям... Но с самого начала нам было предоставлено право автономии в определенном смысле (к сожалению, не в полном смысле), и фактически мы по нашему уставу подчинены непосредственно Кабинету министров. Конечно, отношения с Минобразования есть, и они деловые. Мы приучили их, что лучше к нам не лезть.

— Так что в этом смысле и академия подлежит цензуре?

— Это не цензура, но это контроль, который должен быть в государстве. Во всем мире так. Я видел, как готовятся к лицензированию в Германии и Великобритании — там это в пять раз труднее, чем у нас. Особенно у немцев. Это нормально, когда государство хочет пролицензировать учебное заведение, проверить, имеет ли оно право выдавать дипломы о высшем образовании. Например, вчера у нас в академии закончило работу Контрольно-ревизионное управление, которого я, как и все, панически боялся. Руководитель группы проверяющих потом подошел и сказал, что даже неинтересно — не к чему придраться: не воруют, взяток не берут — все нормально. Делайте и вы так, тогда никакое КРУ не страшно. Делайте так, чтобы был высокий уровень преподавания, тогда не страшны никакие лицензирования или аккредитации.

— Не отвлекают ли эти процессы от педагогического творчества?

— Да, но процесс получения денег от государства тоже далек от педагогического творчества. Значит, мы должны честно пройти этот ритуал получения лицензии и аккредитации. Помню один случай, когда мы прошли аккредитацию. Ректор одного из университетов, который в тот день вместе с нами получал документы, подошел ко мне поздравить и, вздохнув, сказал: “Ну и дорогое же это удовольствие!” Я не понял: “Какое удовольствие?” Говорит он: “У меня двести тысяч пошло на эту аккредитацию!” Переспрашиваю, кому? “Как кому, вы что, не давали денег?” Так что, как люди живут, так у них и получается... А у нас иначе: нас могут не любить, но и придраться не к чему.

— Та общегосударственническая среда, в которой существует Киево-Могилянская академия, это духовное возрождение или обычный популизм?

— По таким критериям еще рано оценивать. Этот период я бы назвал периодом внутриутробного развития.

— Так на каком же месяце находится будущая мать-образование?

— Где-то на третьем-четвертом. И нужно еще лет десять-пятнадцать, чтобы ребеночек родился здоровым.

— А я всем нам желаю присутствовать при этих родах.