№ 150 от 17 октября 2006 г.

Прелести структурного кризиса

Наш обозреватель продолжает тему, начатую в номере за 11 октября, материалом «Почему в нашем рационе появилась такая «капуста»?

Предыдущая публикация заканчивалась тезисом, что система «сбрасывать» излишки долларов с территории США успешно работала до начала 90–х годов, но затем остановилась — поскольку расширяться дальше стало уже некуда. И долларовая инфляция начала приобретать опасные масштабы.

Объясняя эти тенденции, известный экономист Михаил Хазин делает тут одно важное отступление. В XIX и начале ХХ века избыточная эмиссия использовалась частными владельцами центробанков в основном для перераспределения собственности в свою пользу. Хотя и здесь они по чистой жадности организовали пару-тройку национальных по масштабу финансовых кризисов. А вот с того момента, как стало понятно, что СССР не удается погубить в самом начале его пути, а он становится всё более и более опасным примером для граждан капиталистических стран, эмиссию стали использовать и для реализации серьезных социальных программ с целью продемонстрировать своим гражданам, что при капитализме живется лучше. А поскольку прямо раздавать напечатанные деньги, количество которых есть тайна за семью печатями, невозможно, то нужен был механизм их легализации. И его тут же придумали — это долговой механизм. Государство стало печатать во все возрастающих масштабах свои долговые обязательства, а владельцы “избыточных”, “новых” долларов стали их покупать. Основными владельцами становились иностранные государства и финансовые институты (помните, куда сбрасывались доллары?), а также американские финансовые институты, “близкие” к ФРС. Аналогично поступают и отдельные штаты и муниципальные образования. Полученные деньги направляют в основном как раз на социальные программы, плюс военные расходы.

А для тех граждан, которые не могли быть “окучены” системами социальной поддержки, были придуманы программы потребительского и ипотечного кредитования. В результате за последние десятилетия возник замечательный эффект — несмотря на то, что средняя заработная плата в США одна из самых высоких в мире, она падает. Максимум пройден в далеком 1968 году. При этом общий уровень потребления растет. За счет снижения нормы сбережения, которая уже стала отрицательной (то есть тратят американцы больше, чем получают), за счет колоссального роста объема долгов, которые нужно обслуживать. А это требует все большего и большего количества денег.

Так уж сложилась ситуация, что значительную часть долларовой эмиссии в ХХ веке пришлось направить на рост потребления граждан в странах Запада. Снизить ту ее часть, которая направлена на поддержание и увеличение богатства владельцев этой системы, мировой финансовой элиты, можно, хотя им такая перспектива сильно не нравится. Но вот остановить ту часть эмиссии, которая направлена на поддержание потребления в собственных странах, просто страшно, не говоря уже о том, что государственные аппараты этих стран сопротивлялись бы отчаянно. Действительно, в США падение уровня потребления упало бы в два раза, а потом еще, может быть, примерно столько же за счет депрессивных явлений в экономике. Падения потребления в 4 раза не может выдержать ни одна социально-политическая система, даже в России в 1991-92 годах ситуация была существенно лучше.

Инфляция “зеленой массы” существовала с начала 70-х годов после того, как президент Никсон в 1971 году объявил дефолт по доллару, отменив ту часть Бреттон-Вудских соглашений, которая привязывала доллар к золоту. И тогда инфляция действительно никого не волновала, кроме трудящихся, у которых падали реально располагаемые доходы, поскольку страх перед СССР сплачивал всех капиталистов. А вот как только мировая система социализма исчезла, участники мировой торговли стали предъявлять США все новые и новые претензии, требуя поддержки стабильности мировой торговой валюты.

Первой идеей о том, как компенсировать долларовую инфляцию, стала идея использовать избыток долларов для запуска новой “технологической волны”, сравнимой с прогрессом химии в 50-е годы или космических и компьютерных технологий в 60-е. Выбрана была сфера информационных технологий, получившая название “новой” экономики, куда были вложены совершенно колоссальные ресурсы. Но вот с эффектом от этих вложений начались проблемы. Во-первых, оказалось, что внедрение “новых” технологий не дало эффекта в части повышения производительности труда в отраслях традиционной экономики.

Во-вторых, от будущих прибылей, обещанных инвесторам, никто не хотел отказываться, в результате объем этой “новой” экономики оказался слишком большим. Причем самое страшное состояло в том, что вложенные средства не удавалось вернуть — суммарные объемы продаж отраслей, ее составляющих, оказались ниже, чем вложенные деньги. Именно с этого момента и начался в США острый структурный кризис.

На вопрос, что же такое “структурный кризис”, и отвечает Михаил Хазин. Не вдаваясь в тонкости, он считает, что это несоответствие структуры производства структуре потребления. То есть, с одной стороны, в экономике есть отрасли, которые для своего существования требуют ресурсов больше, чем могут получить сами, в результате естественных экономических процессов. Может быть, кто-нибудь еще помнит, как в дискуссиях конца 80-х — начала 90-х нам говорили, что крах экономики СССР был связан с “внеэкономическим” перераспределением ресурсов, в результате чего начался серьезный структурный кризис. В СССР для этого “внеэкономического” перераспределения использовались ресурсы плановой экономики. А в США сегодня для абсолютно такого же внеэкономического перераспределения используется эмиссия доллара. Чем все закончилось в СССР, мы помним. Думаете, в США будет лучше?

Действительно, “закрыть” “новую экономику” уже не получится — по потреблению она составляет почти треть американской экономики, целые отрасли были созданы в США под обслуживание потребностей “новой экономики”. Но объемы ее продаж явно недостаточны. Что делать? Понятно: нужно увеличить потребление продукции “информационных” отраслей. Но американские граждане и так покупают новые машины и телевизоры, платят деньги за жилье и образование детей, за личную и медицинскую страховку. Денег у них больше нет. Значит, нужно уменьшить траты на стандартные товары. Например, вынести их производство в страны, где зарплаты существенно меньше, чтобы у граждан США остались “лишние” доллары, которые они смогут потратить на информационные продукты.

Перенос центров производства, то есть, в частности, генерации реальной (а не эмитированной) прибыли, из США в страны Юго-Восточной Азии и Латинской Америки вызвал резкое увеличение торгового оборота между странами, который, естественно, осуществлялся в долларах. Но инфляционные процессы вызывают рост убытков у основных торговых операторов, и те всерьез начали рассматривать перспективу ухода от доллара. Буквально несколько недель тому назад на очередной встрече в Ханое страны АСЕАН объявили о создании зоны свободной торговли — Ассоциации стран Юго-Восточной Азии. За несколько дней до того аналогичное решение о создании зоны свободной торговли приняли Индия, Бразилия и ЮАР... Уже сейчас все больше и больше стран и субъектов мировой экономики отказываются использовать доллары, пересматривают структуры валютных резервов, выставляют США жесткие требования в рамках ВТО и так далее и тому подобное... Продолжение этой тенденции для США — смерть.