№ 147 от 11 октября 2006 г.

Поющий в чиновниках

Часто бывает, что о творческом человеке узнают, когда он или слишком громко празднует свой юбилей или, не дай бог, умер. Но это не о Николае Мозговом. Он, бесспорно, человек публичный. Его знают, творчество его воспринимают или не воспринимают, но к мыслям прислушиваются. Иначе откуда бы появлялись высказывания  в его адрес во множестве интервью самых разных людей? Поэтому не ошибемся, если скажем, что Николай Мозговой — фигура неоднозначная, как неоднозначно и своеобразно его видение культуры, нашего прошлого и будущего. Об этом мы и говорим с народным артистом Мозговым в его служебном кабинете директора Национального дворца культуры «Украина». Кстати, как раз во время «предъюбилейного», 59–го дня рождения.

— Николай Петрович, что для Вас лично значат даты, юбилеи?

— Для меня юбилеи — это грустные даты. Мой отец говорил, что после пятидесяти начинается обратный счет. Среднюю школу я закончил в 60-е годы. Потом еще музыкальную школу, музыкальное училище. То есть я профессиональный музыкант. А шутники-то пишут, что сначала я стал юристом, а затем народным артистом. В те годы, когда я был молод и полон энергии, меня хватало учиться параллельно в эстрадной студии и в юридическом институте в Харькове (тогда единственном в Советском Союзе юридическом вузе).

— Вам не мешало, что параллельно изучали такие не сов-сем тождественные науки?

— Ну Вы же видите, что нет. Юриспруденция — это беллетристика, доступная любым мозгам.

— Когда Вас назначили директором Национального дворца “Украина”, писали, что Вы бу­дете лоббировать украинский репертуар...

— Это тоже чьи-то — не мои рассуждения... Вообще-то, лоббировать — дело политиков и людей искусства, ставших народными депутатами... Но, к сожалению, и раньше, и в настоящий момент они ничегошеньки не делают для того, чтобы лоббировать интересы украинского искусства.

— Значит, лоббировать все же нужно?

— А как же! Почему лоббируют интересы науки, спорта, а искусства — нет? Вспоминают об искусстве, как о том скрипаче, когда либо кто-то умер и нужно заиграть, либо когда у кого-то свадьба... Что касается моей должности, то я директор дворца культуры и должен быть человеком нейтральным, потому что во дворце должно быть разное искусство. В том числе и украинское. Искусство наднационально и не имеет границ.

— Раньше, в Советском Союзе, доминировала эстрадная пес­ня...

— Вообще-то эстрадная песня и сейчас доминирует. Вы же никуда не денетесь от нее, хотя в настоящее время и другие ритмы... Но она бессмертна, как энергия человека...  И если она действительно нравится, люди ее повторяют. Они могут не помнить, кто ее написал, но охотно поют, например, “Рiдна мати моя...” Примеров множество...

— У Вас на концертах, как ни странно, очень много молодежи...

— Секрета никакого нет. Я всегда искренен, потому что исповедуюсь на каждом концерте. Такова моя миссия автора-исполнителя. И должен понравиться, чтобы люди еще раз пришли.

— А что бы в целом Вы сказали об украинской эстраде  последних лет?

— Закон диалектики нерушим: на смену старому приходят молодые, и в моем жанре — в эстраде — должны именно они править бал, потому что это искусство молодых! А те, кто старше, должны бы реже появляться. Мне нравится все, что происходит на современной украинской сцене, какими бы разными ни были исполнители, все мне нравятся. Другое дело, есть то, что мне не нравится, — Верка Сердючка, Олег Скрипка... Но имеет право существовать, невзирая даже на мнение Мозгового.

— Вы можете себе позволить быть цензором?

— Никто никогда не мог упрекнуть меня в том, что я когда-то кому-то что-то запретил... Главное — не забывать основной постулат цензуры —  мораль. Чтобы не причиняло вреда государству, не было маразмом или порнографией... А так, работай, твори!

— Есть ли у Вас свои ученики, которые придерживаются преемственности учителя?

— У меня много учеников. Не буду называть, потому что всех не вспомню. Я был приглашен на должность заведующего кафедрой в педагогический институт им. Драгоманова и преподаю там с огромным удовольствием. Понимаете, те дети, которые у нас учатся, достойны наивысшего уважения и внимания, потому что они готовятся к нелегкой профессии учителя. Готовятся сознательно, в упорной учебе, чтобы по завершении за небольшую плату отдавать свое сердце детям! Как их не уважать за это?

— А из Ваших учителей кто больше всего запомнился?

— Скажу сейчас то, что для большинства, возможно, будет непонятно или неприемлемо. Мои учителя... Это моя страна,  моя молодость, юность, это Советский Союз. Кому-то это не нравится, а мне нравится. Это страна мечты. Я не припоминаю ни одного случая, когда бы мне запретили писать на украинском или петь — за все годы существования Советской власти. Ни-ко-гда! Я всегда так писал и пел. И спасибо большое тем редакторам, режиссерам на центральном телевидении, которые это все пропускали. А то, что, говорят, запрещали, то по большей части — анекдоты.

— Вы в свое время довольно остро поставили вопрос об исполнении песен под “фанеру”...

— За историю Советского Союза нас было несколько, кто  исполнял свои произведения вживую. Все эти пятнадцать лет я наблюдаю за большим “бардаком” в искусстве и на эстраде. Наши руководители, которые в настоящий момент пытаются руководить, даже не знают, с какой стороны подходить к искусству. Критикуют коммунистов, что они, мол, “все до основанья, а затем...” Но в настоящее время еще хуже. Можете ли сегодня назвать место, где собирались бы артисты? Его просто не существует. А раньше была целая организация “Укрконцерт”! Может ли в настоящее время министр культуры собрать свою рать?!

— Музыканты и исполнители закрепляют свое авторское право и предоставляют мониторинговым компаниям контролировать радиоэфиры и собирать плату за использованные композиции... Вы пользуетесь такими современными новинками?

— Я автор по классической схеме, потому что давно являюсь  клиентом дома Автора (государственное агентство по защите авторских прав. — Авт.) Что тебе накапает за определенный период — то твое. Считаю это нормальным, когда исполнитель получает за свое творчество. Кстати, в  далекие сталинские времена, когда Иосиф Виссарионович узнал, сколько Дунаевский получает денег, он запретил все “потиражные”, то есть деньги, поступавшие от прокрутки песни в кино, на радио. Дунаевский был ужасно популярным и получал бешеные деньги. И тогда такому заработку положили конец. В Америке почему такие богатые авторы? Потому, что везде, где они заявлены, везде платят деньги. У нас же отнюдь не глупее, но на государственном уровне еще не вошли в международные конвенции...

— Вернемся к цензуре. Какой, с вашей точки зрения, она должна быть?

— Я не защищаю Советскую власть, но то, что было тогда, когда не разрешали выходить на сцену, в эфир тем, кто пропагандировал дебилизм и порнографию, было очень морально и справедливо. Цензура в виде редколлегий должна быть. Есть же в мире деление на бульварную прессу и на серьезную... Но мы очень молодое государство, и как будет в дальнейшем, неизвестно. Учитывая историю 15 лет — это короткий срок для выводов. А с позиций своей жизни — это очень много. Иногда грустно, когда думаешь: вот-вот уже 60, и многое хочется, но когда? Есть поговорка моих дедов: никогда не откладывай пьянку на завтра, а любовь на старость. Нужно успевать жить! Жажда жизни — это вещь серьезная.