№ 141 от 29 сентября 2006 г.

«Я нарисовал портрет девушки, и она пришла ко мне...»

Почти тридцать лет Анатолий Николаевич профессионально занимается живописью и графикой. Сотни живописных и графических работ, пастельные, акварельные картины, десятки оформленных книг. А еще преподавательская работа, ее художник также считает творчеством. Но всякое бывает в городе, который прославил великий мистик Михаил Булгаков...

Уже второй год Анатолий Николаевич преподает в киевском институте декоративно-прикладного искусства и дизайна имени Михаила Бойчука. За это время успел увидеть в своих студентах не только людей,  желающих получить знания и совершенствовать свое мастерство. Для него ученики —  оригинальные носители неразгаданного мира...

О преподавательской работе пан Анатолий может говорить часами. Это его особая тема:

—  Мои студенты прежде всего неповторимые личности. Я им так и говорю, что мастерство —  явление условное. Вы можете, придерживаясь техники и стиля, нарисовать, например, двадцать Джоконд. Но попробуйте создать что-то свое, неповторимое. Почувствуйте свою эксклюзивность. Вы неповторимы! И все мне верят. И правильно делают. В этом я убедился на нынешней защите дипломов. Получил огромное удовольствие. Я смотрел и слушал своих учеников и тихо радовался —  мне возвращалось то, что я им передавал. Происходил обратный процесс. Это приятно и справедливо. Я заслужил. Как я могу не хвалить своих учеников, когда они прекрасны? Конечно, это состояние им нужно будет удерживать постоянно. Значит, они должны регулярно над собой работать. Не останавливаться. Остановился — и все. Причем я ничего не могу навязать и никого не могу заставить. Я лишь осторожно направляю.

—  Анатолий Николаевич, а как у Вас начиналась творческая жизнь?

—  Обычная биография. Родился, учился, творил... каталог, выставка, банкет, а согнулся —  могила, выпили, помянули... Ха-ха-ха! Ищите теперь в энциклопедии. Но я здесь. Я жив! Приходите, убедитесь, что вы ничего не знаете!

—  А если серьезно, из чего складывается жизнь художника?

—  Художник себе не принадлежит. Его жизнь как постоянная исповедь. Я отвечаю за эти громкие слова. Мне не стыдно за себя, потому что я искренен. А быть искренним не скучно, ибо мне интересен каждый день. На прошлой неделе, например, я вернулся из Карпат. Устроил себе в горах пленэр на целых десять дней. Никто, кроме хозяйки дома, где я останавливался, даже не знал, где я есть. Приезжаю в Верховину, поднимаюсь в гору к дому. Прекрасное место! Рядом поток с форелью. Вокруг лес и горы, горы...А дом белый-белый... И внутри все белое-белое, как чистый лист. А мне, как художнику, очень нравятся чистые листы. Я немедленно начинаю по ним рисовать. Начал изнутри —  расписал печь, стены, двери. Посмотрел —  очень красиво! Вышел во двор. Стены, двери, фронтоны, окна —  все вокруг запело веселыми красками. Не заметил, как закончился день. Лег спать и думаю: хорошо начался пленэр!

—  А как хозяйка отреагировала?

—  София? Она упала в обморок! От счастья, конечно. Приехала с друзьями, как раз был День Независимости, и упала в обморок. А если серьезно, то очень благодарила. Была просто поражена, думала, что попала в рай. А через несколько дней гуцулы стали приходить: “Якби то Ви i нам, пане, також  хату розписали.”

— Расписали?

—  Конечно! Был в двух усадьбах, что-то нарисовал им.

—  Заплатили хорошо?

—  Я не брал денег. Я же гость, и это мой подарок. Сели, выпили рюмку, от­обедали хорошо... Гуцулы — замечательные, гостеприимные люди. И еще у них особое чувство прекрасного. Как-то я писал за горой этюд, а из леса выходит мальчик лет десяти. В руках большая корзина с грибами. Встал возле меня и минут тридцать молча простоял. А я рисую себе и не обращаю на него внимания.  Вдруг он: “Дядьку! Не  треба бiльше малювати!” Я аж подскочил: “Як не треба?” “А там уже все є”, —  говорит. Я присмотрелся, и действительно —  готовая картина!

—  Как в Киеве происходит адаптация после такого насыщенного пленэра?

—  Адаптация трудная. Я просыпаюсь от того, что шумит поток. Как в горах. Просыпаюсь, понимаю, что я в Киеве. И шум исчезает. В городе условия не для жизни. Но люди здесь рождаются, живут и привыкают, хотя не всегда понимают, что город —  это ненормально. Но все, что я “набрал” в горах, не было напрасным. Представьте, на второй день пишу портрет девушки. Неистово! В огне! За сорок минут! А она приходит ко мне на следующий день! Да еще и одетая почти в то же платье, в котором я ее написал ночью! Материализация!

—  Что-то магическое! Как ее зовут?

—  Я не спросил. Не посмел. Но это и неважно. Заходит и спрашивает: “А Вы картины продаете?” Я сказал, что нет, и она ушла...