№ 113 от 25 июня 2011 г.

Двойной перевод с украинского

В НАШЕ сказочное время появился еще один украинский язык, который не имеет никакого отношения к калиново-соловьиной мове, а также к языку, на котором Тарас Григорьевич писал свои стихи. Это даже не тот язык, который Азаров в счастливом неведении считает украинским. И вообще в новом “украинском языке” все дело не в звуке, а в смысле. Это может звучать как русский, английский или урду, но если это произносит некто, хотя бы приближенный к украинской политике, не говоря уже о политиках чистой воды, это обязательно будет новый украинский язык. Даже если он звучит как чистейший ручей украинской филологической школы, смысла его народ не понимает. Не отдельные части, а вообще. Все. Целиком.

Так что назрела необходимость создания института, который бы выпускал переводчиков с украинского политического на украинский понятный. Наш титан Табачник эту задачку решил бы в два счета. Не буду голословным, перейду к будням. Станем решать, как в средней школе, задачку со многими неизвестными.

Дано: майор Управления государственной охраны Николай Мельниченко якобы в одиночку записывал разговоры в кабинете высшего должностного лица государства, которые априори считаются государственной тайной. Потом разговоры эти были распространены по всем странам и весям. Против Мельниченко в 2001-м и 2004-м годах возбуждались уголовные дела по подозрению в превышении служебных полномочий, разглашении государственной тайны, а также по факту фальсификации доказательств. 1 марта 2005 года они были закрыты трижды генпрокурором Украины Пискуном. Адвокаты бывшего президента Кучмы на днях добились решения суда, которым уголовное дело возобновлено.

Дополнительные условия: а) экс-майор был как раз на должности того, в чьи обязанности входило предотвращать незаконные прослушивания кабинета президента; б) записи Мельниченко, абсолютно незаконные по всем украинским законам, уже фигурируют в паре дел в качестве доказательств. Вопрос: герой Мельниченко или купленный наушник?

Поскольку по решению суда дело опять должна расследовать Генпрокуратура, ее представитель на суде уже выступил в качестве адвоката Мельниченко. Казус с точки зрения юриспруденции редчайший, если не единственный. Представитель Генпрокуратуры Дмитрий Басов отметил, обращаясь к суду, что Мельниченко, осуществляя записи, “находился в состоянии крайней необходимости... и своими действиями Мельниченко выполнял свой общественный долг по защите прав и свобод граждан... Действовать не мог иначе, поскольку другого средства устранения опасности для государства у него не было”. Вот с этого места надо уже переводить...

Такая статья в Уголовном кодексе Украины действительно есть: статья 39 “крайняя необходимость”. “1. Не является преступлением причинение вреда правоохраняемым интересам в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности или охраняемым законом правам этого человека или других лиц, а также общественным интересам или интересам государства, если эту опасность в данной обстановке нельзя было устранить другими средствами и если при этом не было допущено превышения пределов крайней необходимости.

2. Превышением пределов крайней необходимости является умышленное причинение вреда правоохраняемым интересам, если такой ущерб является более значительным, чем предотвращенный вред.

3. Лицо не подлежит уголовной ответственности за превышение пределов крайней необходимости, если вследствие сильного душевного волнения, вызванного угрожавшей опасностью, оно не могло оценить соответствие причиненного вреда этой опасности”.

Вчитайтесь, сограждане, в эти скупые строки и вы поймете, что Мельниченко и рядом с этой статьей не стоит. Если даже предположить, что Мельниченко лично подслушивал разговоры, чтобы уберечь Гонгадзе от гибели, где Гонгадзе, Коля?! А как вам его посыл к своему невероятному мужеству “крайней необходимости”: “Действующие правоохранительные органы (СБУ, МВД и прокуратура) входили в состав организованной преступной группировки, которая подчинилась действующей на то время власти, возглавляемой экс-президентом Кучмой”. Смею заверить читателей, прокуроров, судей и депутатов, а также лично Колю-майора, что “действующие правоохранительные органы” со времен Кучмы практически не изменились ни по кадровому составу, ни по готовности выполнять самые абсурдные заказные дела, ни по уровню интеллекта, следовательно, они, по определению Мельниченко, остаются организованной преступной группировкой. В том числе и Генпрокуратура, с которой у Мельниченко сейчас бурный роман, основанный на взаимной любви. Если обратить внимание прокурора Власова на пункт 2 ст. 39 УК, то новое расследование должно начаться с выяснения главного: является ли ущерб, нанесенный Мельниченко государству Украина, более значительным, чем предотвращенный вред; уточнить и классифицировать юридическим языком понятие “предотвращенный вред”, если таковой был действительно предотвращен, а не тупо придуман в той же Генпрокуратуре.