№ 89 от 21 мая 2011 г.

Отомстить за мужа

— Когда началась война, мужа призвали на фронт, — Любовь Ивановна Пантелеева рассказывает нарочито сухо, чтобы не расплакаться, но капли валерьянки стоят рядышком, и стакан воды тоже. — У нас был брак по любви. А вскоре я получила похоронку.

Хочу на фронт!

...ИЗВЕСТИЕ о смерти мужа, рядового Прохора Сорокина, застало Любу в селе Корымово Партизанского района Красноярского края. На следующее утро, почерневшая от горя, она нашла машину и попросила водителя: “Пожалуйста, в районный центр, быстрее”. Это чтобы побыстрее попасть в военкомат и записаться на фронт. Ей дали от ворот поворот: не подлежат женщины призыву, только мужчины. Но она не успокоилась, написала заявление в Красноярский крайвоенкомат: одно, другое, третье. После четвертого ей наконец ответили: “Просьбу вашу выполним, когда поступит соответствующий приказ”. Приказ пришел, но тут в дело вмешался первый секретарь райкома партии: работать-то было некому, почти всех мужчин забрали на фронт. Одни женщины работали в леспромхозе.

И тогда Люба решила действовать самостоятельно. В 1942 году ее направили в командировку в Кунгур Пермской области. Там-то девушка и подала заявление в местный райвоенкомат. Его приняли и уже как военнослужащую отправили на учебу в зенитную артиллерийскую школу. И летом 1943 года, после окончания краткосрочных курсов зенитчиц, Люба была приписана к 1870-му зенитному артиллерийскому полку Харьковского дивизионного района только что образованного Западного фронта ПВО.

На войска фронта возлагалась противовоздушная оборона Москвы, Московского и Ярославского промышленных районов, Мурманска, а также прифронтовых объектов и коммуникаций.

— Одни девчонки у нас были, все молодые, сильные, здоровые, — вспоминает Любовь Ивановна. — Всем нам было по 18 — 20 лет. И только командир у нас был мужчина. 60 девушек и он один. Прямо как в фильме “А зори здесь тихие...”. Знаете, без слез не могу смотреть этот фильм. Это про нас.

Небо Мурманска мы защищали отлично, а ведь приходилось ворочать снаряды весом по 16 килограммов! И нужно было выпускать очереди по несколько десятков снарядов. Помню, дашь очередь и сил двигаться нет. Отдыхали несколько минут, прислонившись к зенитке, и опять начинали стрельбу по самолетам. А когда давался приказ установить заградительный огонь, это значило, что стрелять нужно безостановочно, не целясь, просто в воздух. Некоторые девушки даже сознание теряли.

За отличную службу и большое число сбитых вражеских самолетов Любовь Ивановна была награждена орденом Отечественной войны 2-й степени.

Вскоре на участке дивизии немцы переключились на ночные вылеты. Значит, нужно было защищать ночное небо.

— Ночью немцы летали без сигнальных огней, потому мы ожидали гул самолета, — рассказывает женщина. — Тогда включали прожекторы, которые освещали небо, выхватывая из темноты силуэты немецких бомбардировщиков. Наши расчеты бомбили, были и у нас потери. Накрыли и нас.

Любовь Ивановна делает паузу и дрожащими руками тянется к валерьянке.

К службе не годна

ОНИ только выпустили очередь, как Люба почувствовала, что ее подняло в воздух взрывной волной. Было странно тихо. Полная тишина. Потом она провалилась в темноту. В сознание пришла уже на носилках. Ее что-то спрашивали, но она ничего не слышала.

Осколочное ранение. Госпиталь. Комиссия. Вывод: к службе не годна.

— Как не годна?! — возмутилась она, силясь скрыть то, что видит членов комиссии расплывчато.

— По зрению не годна. Как самолеты сбивать будешь? Хочешь служить — иди в госпиталь санитаркой.

Санитаркой, так санитаркой.

Сортировочный эвакогоспиталь № 1036 (СЭГ-1036) входил в состав 2-го Украинского фронта. Начальником госпиталя был подполковник медслужбы Александр Зиновьевич Финкель. Раненые поступали в СЭГ, им оказывали первую хирургическую помощь и направляли в госпитали специализированного профиля Народного комиссариата здравоохранения и профсоюзов.

Сколько раненых выходила санитарка Любочка? Не счесть. Сколько грязных гнойных бинтов перестирала и перегладила тяжелым чугунным утюгом с углями. Сколько боли повидала. Сколько смертей. Казалось бы, чем не повод для депрессии? Но тогда этого слова не знали. И более того, война обостряла все добрые чувства. Люди радовались солнцу, первым зеленым листочкам. Хотелось жить, любить, мечтать о том, как после войны наденет красивое платье, туфли на высоких каблуках, уложит волосы и пойдет с подружками в парк, где по выходным играет духовой оркестр, продают мороженое, бегают дети...

Двигался фронт, продвигался за ним сортировочный эвакогоспиталь. Румыния, Австрия, Венгрия.

Известие о Великой Победе настигло ее в Будапеште. Все вокруг ликовало, даже природа: буйно цвели сады. Ходячие раненые обнимались, лежачие бросали в воздух полотенца, кружки. Смех, слезы...

— Я за мужа своего отомстила фрицам сполна, — говорит Любовь Ивановна. — Любила я Прохора очень. Не успели мы друг другом нарадоваться. Фашисты не дали. Жаль, фотографии его не сбереглись. Красивый он был. Вот пытаюсь вспомнить, а лицо его расплывается перед глазами — сколько лет прошло.

После войны направили меня на восстановление Киева, здесь мужа своего второго встретила и осталась навсегда. Но это уже совсем другая история. Мне порой уж и не верится, что все это было в моей жизни...

Фото из семейного архива Пантелеевых.