№ 65 от 12 апреля 2011 г.

«Киевский отец» гагаринского голоса

Экспонат  «из-за железного занавеса»

– ЭТО ТОТ магнитофон, который Гагарин брал с собой в космос?! — восторженно спрашивали у Николая Валериановича Тумаркина на “Космической Одиссее” в “Мистецькому Арсеналi”. Маленький стенд совсем не терялся среди огромных инсталляций и фотографий галактик. Без этой техники, созданной в Киевском НИИ электромеханических приборов, мир не услышал бы знаменитое гагаринское “Поехали!”

— Я разработчик всей этой звукозаписывающей техники, — рассказывает Тумаркин. — И приборов первого поколения, что с Гагариным летали, и техники, что разрабатывалась для полета на Луну, и звукозаписывающей аппаратуры, летавшей на всех космических кораблях, вплоть до “Бурана”. Недавно я позвонил заместителю генерального директора Национального космического агентства Украины Эдуарду Кузнецову и попросил помочь с поисками аппарата, летавшего с Гагариным, и с командировкой в Москву. Я собрал 10 аппаратов, привез сюда. Сейчас экспозиция, как видите, вызывает интерес. Надеюсь, в следующий раз мне удастся оживить аппараты, и тогда можно будет услышать “космические” записи.

Так это было


– Как вы стали разработчиком космической техники?

– Я поступил в техникум радиотехнической промышленности в 1952 году — в разгар холодной войны. По окончании учебного заведения мы должны были работать на так называемых “почтовых ящиках”. У меня была чисто военная специализация — радиолокационные установки. У нас были замечательные преподаватели, но и мы сами старались, конечно. После техникума я работал на “почтовом ящике 24”. Сейчас это киевское радиотехническое предприятие “Квант”. Вначале занимался радиолокационной техникой, а через год на предприятии организовали отдел магнитной записи. На то время в Союзе были лишь бытовые магнитофоны с очень низким уровнем записи. Как-то привезли магнитофон на медной проволоке, размером примерно с книгу, работал он не очень хорошо. Это было незадолго до намечавшейся встречи Хрущева с Эйзенхауэром, де Голлем и Макмилланом. И тогда возникла идея сделать аппарат для записи совещания глав правительств. Аппаратура была нужна для записи разговоров, фиксации договоров и некоторых иных целей. В Москве разработали маленький аппаратик, но повторить уже не смогли — производственная база была слабая. Передали заказ на киевский завод “Коммунист”, там тоже не получилось. Тогда обратились к нам. А я накануне защитил диплом по полупроводникам. Тогда они только появлялись, учиться приходилось по единичным на тот момент в Киеве книгам и статьям. И когда стали искать специалистов в этой области, я оказался востребован.

Сделали мы эти аппараты быстро — за полтора месяца. Высоким правительственным чинам аппаратура очень понравилась, и они решили создать институт на базе нашего отдела. Так в 1959 году возник Институт электромеханических приборов. И буквально сразу поступил заказ на магнитофон, который бы смог «слетать» в космос.

Путевка в космос


– ОН ДОЛЖЕН БЫЛ выдерживать очень большие нагрузки – удары, вибрацию, линейные перегрузки, — продолжает Тумаркин. — Обычные аппараты не могут работать в таких условиях. На это были брошены все силы, и мы выполнили ответственное задание всего за три месяца. Такие сроки немыслимы даже сейчас. Уже в первых космических полетах с Белкой и Стрелкой аппарат был установлен на борту корабля для отработки каналов и системы связи. А 12 апреля 1961 года мы, как и во всем мире, услышали, что первый человек полетел в космос. После этого меня вызвали в Москву на послеполетный анализ состояния аппарата.

Запись была “очень закрытая”. Во-первых, противостояние с Америкой; во-вторых, было неизвестно, как человек поведет себя при высоких перегрузках и в состоянии невесомости. Даже сотрудников Института связи не допускали к прослушиванию. Руководили “особисты”, я проигрывал запись, регулировал звук, повторял заинтересовавшие их фрагменты.

— То есть вы все-таки все слышали?

— Я, как ведущий инженер, анализировал техническое состояние аппарата — меня нельзя было не допустить к прослушиванию. Качество записи оказалось хорошим. Минут двадцать Гагарин говорил с Королевым еще на старте. Совершенно спокойный голос, даже несколько флегматичный.

— Королев предупредил: “Тебе будет тяжело разговаривать при перегрузке. Ты молчи, мы будем тебе наговаривать информацию. Через минуту старт”. Дали обратный отсчет, от двадцати. Потом старт! Слышно, как включается продувка двигателя. Тогда-то Гагарин и сказал свое знаменитое “Поехали!” И запел песню “Летите голуби, летите”. Потом уже была передача. Гагарин нормально себя чувствовал при взлете благодаря тому, что трехступенчатая конструкция ракеты позволила сделать перегрузки более длительными по времени, но щадящими. Другое дело при торможении, когда одним двигателем надо погасить скорость.

Когда корабль вышел на орбиту, открылся колпак на иллюминаторах, и Гагарин с восторгом воскликнул: “Вижу Землю! Голубая, голубой ореол, очень красивая Земля!” Была запись и дальше, но у аппарата не хватило нашего магнитного носителя. Гагарин не хотел стирать начало записи, поэтому так получилось, что спуск — самая опасная часть полета — не записан.

В невесомости аппарат немножко быстрее закрутился, потому что ослабло трение механических подшипников. Потом с этой записи сделали копию, но обнародовали только ее часть. Первые двадцать минут никогда не звучали. Копии делали на пленке. Позже она осыпалась — поэтому копии плохие. Я знаю — я ведь оригинал слушал. А сейчас стремлюсь разыскать аппарат и восстановить запись.

Где скрывается «память»?

– В ЧЕМ ЖЕ проблема?

— Аппарат был долгое время в Институте связи, а потом его куда-то передали, и где он сейчас, никто не знает. Когда возникают вопросы достоверности информации, требуется оригинал. По дыханию, по темпу речи, по интонации определяется идентичность. Оригинал записи, как картина художника, ценится гораздо больше, и не только в материальном плане, но прежде всего в историческом.

— Я очень хотел бы найти тот аппарат. Обращался уже и в Звездный городок, и на Байконур — следов нет. На съезде Федерации космонавтики я встретил Рукавишникова — руководителя этой организации. Но и он ничем мне не помог.

Я очень ждал юбилея — все-таки 50 лет со дня первого полета в космос! Думал, поеду в Москву, подниму этот вопрос. Ведь первая запись Гагарина — это уже документ, представляющий историческую ценность. Обратился к дочери Гагарина, думал, она будет заинтересована больше чем другие. Еле дозвонился, но она тоже не помогла. И тогда я согласился привезти на эту выставку копию. Мне говорят: а вдруг его под штамп пустили? Но я в этом сомневаюсь, ведь аппарат ценился не как устройство, а как оригинал записи первого полета человека в космос.

Ведь даже в официально опубликованных стенограммах записи разговора Гагарина с Королевым есть неточности и упущения. А возможность восстановить историческую правду существует. А еще я настаиваю, что аппарат должен включать только я. Он пролежал 50 лет, при включении можно повредить. Загерметизирован, специальными болтами по-особенному скручен. Мне нужно самому вначале разобраться, как его разработчику. Он хоть и надежный, но нежный. Я готов ехать куда угодно, где бы его ни нашли.

Беседовала Оксана ГРИШИНА.