№ 211 от 26 ноября 2010 г.

Репортаж из петли времени

ГОВОРЯТ, что исполнения законов Божьих трудны. Это неправда. Закон жизни ничего не требует от нас, кроме любви к ближнему. А любить не трудно, любить — радостно. Так считал Григорий Сковорода.

ПО РАСЧЕТАМ НЕКОТОРЫХ исследователей Библии, 25 ноября 2348 до н.э. “разверзлись хляби небесные”, и начался Всемирный потоп. Бог осерчал на развратившийся народ и чуть не утопил его весь. Да сжалился — предупредил праведника Ноя, успевшего построить ковчег и собрать на нем каждой твари по паре. Глядя на нынешних тварей и природные катаклизмы, невольно ловишь себя на ощущении, что до следующего потопа рукой подать...

В 1905 ГОДУ в России бушевала революция. 17 ноября Ленин закончил статью “Наши задачи и Совет рабочих депутатов”, а 26 ноября в газете “Новая жизнь” публикуется его “Партийная организация и партийная литература”. В тот же день началось восстание матросов Черноморского флота. Военная организация социал-демократов предложила лейтенанту Шмидту, искреннему революционеру, пользующемуся авторитетом и популярностью среди матросов, стать руководителем восстания. 27 ноября Шмидт прибыл на крейсер “Очаков”, на котором был поднят красный флаг и вымпел командующего флотом.

НЕЗАДОЛГО ДО ЭТОГО, 14 ноября, императорская чета впервые встречается в Петергофе с Григорием Распутиным. В своем дневнике Николай II записал: “Познакомились с человеком Божьим — Григорием из Тобольской губернии”. С этого дня начнется стремительное возвышение Распутина. Особого расположения он смог добиться у, как он называл, “царицки” Александры Федоровны (до принятия православия Аликс-Виктория-Елена-Бригитта-Луиза-Беатриса, принцесса Гессенская и Рейнская). Шарлатан и аферист Григорий не оказался бы в царском дворце, если бы его не вытащили из тобольской глухомани и не создали ореол святости церковные деятели из самых высших кругов РПЦ.

22 ноября 1906 года по инициативе председателя Совета министров Петра Столыпина издается указ о порядке выхода крестьян из общины и закрепления в личную собственность надельной земли. Началось разрушение общинного образа жизни крестьянства и стремительный рост кулачества. Но в данном случае не это главное. Распутин, “ставивший палки в колеса” Столыпину, располагал куда большей властью, чем российский премьер.

НА СТАНЦИИ АСТАПОВО 20 ноября 1910 года в 6 часов 5 минут тихо скончался Лев Николаевич Толстой. Сто лет назад его похороны собрали не более четырех тысяч человек — “для всей России, для похорон Толстого это — цифра ничтожнейшая. Но ведь было сделано все, что только можно, чтобы лишить похороны Толстого их всероссийского значения”, — отмечал приехавший в Ясную Поляну поэт Валерий Брюсов.

Спустя 100 лет со дня смерти Толстого история повторяется. Столетие смерти великого русского писателя, философа и гуманиста светские и церковные власти России отметили второй, уже посмертной, анафемой. Виток исторической спирали замкнулся. К столетию ухода Толстого была инициирована серия профессионально состряпанных статей, авторы которых получили казуистское указание унизить Толстого как писателя, как философа, как народника, вновь объявив его учение “антирусским”, “антинациональным”, “антиправославным”, а его самого — “сектантом” и “утопистом”.

Причину повторной анафемы классика мировой литературы известный российский публицист Александр Ермолаев объясняет просто: Толстой, как мыслитель, как политик и как христианин, “предал” свою социальную среду, перешел на сторону “этого быдла” и, самое главное, перешел дорогу большим деньгам. А олигархи, духовные и светские, такого не прощают, даже посмертно...

Толстого отлучили от церкви за его призыв воспринимать Евангелие как нравственный закон прямого действия. Его осудили за непризнание “священной частной собственности” на отчужденную у крестьянства землю и откровенно олигархических столыпинских реформ. За его письмо Столыпину, где он раскрывает реальный смысл “великих реформ”, загонявших миллионы “неблагодарных холопов” то в “столыпинские вагоны” и в Сибирь, а то и прямиком в “столыпинские галстуки”. А еще за письмо Толстого царю после “кровавого воскресенья” 9 января. “Теперь мы, русские люди, особенно ясно, болезненно чувствуем зло глупого, жестокого и лживого русского правительства, погубившего уже сотни тысяч людей, разоряющего и развращающего миллионы людей и начинающего уже вызывать русских людей на убийства друг друга”.

ОСОБАЯ ПРИЧИНА ненависти “самодержавия и православия” к защитнику “народности” — в высочайшем нравственном авторитете Льва Толстого, за которым стояли не столько его книги, сколько его поступки. Защитник Четвертого бастиона Севастополя, граф, отрекшийся от собственности и сословных привилегий, Толстой был человеком действительно отвечавшим за свои слова головой. “В России два царя — Николай Второй и Лев Толстой”, — писал Суворин, далеко не оппозиционный к власти. Но, в отличие от графа, отступничество от веры Николая II имело куда более уродливые формы — он признал своим главным консультантом и духовным наставником исчадие ада — Гришку Распутина, не знавшего меры в разврате и корысти. Распутинщина, высветив всю бездарность и безнравственность царского режима, ускорила крах империи. Времена повторяются: Николай Кровавый уже причислен к лику святых, предпринимаются попытки обелить и Распутина путем его канонизации... Комментарии тут излишни. Да и ныне в России, что у нас, в кого не ткни из примазавшихся к власти, попрет распутинская гниль.

Церкви и по сей день не по пути с Толстым, утверждавшим: “Истинная вера не в том, чтобы верить в чудеса, в таинства, в обряды, а в том, чтобы верить в такой один закон, какой годится для всех людей мира. Просить бога о том, чтобы кто-то дал нам благо в этой жизни, все равно, что человеку, сидя над источником, просить источник о том, чтобы он избавил человека от жажды. Нагнись и пей. Полное благо дано нам. Надо только уметь пользоваться им”.