№ 234 от 30 декабря 2009 г.

«Этот народ победить нельзя!»

ВО ВРЕМЕНА горбачевской перестройки, когда была ослаблена визовая узда, в Киеве появилась удивительная личность, замеченная, впрочем, только узким кругом лиц. Некто Константин был потомком древнего аристократического рода, выброшенного революцией за океан и успешно выжившего в далеком Сан-Франциско. Константин говорил на старомодном русском петербургского разлива языке образца 1917 года, а Киев посетил в надежде отыскать остатки рода, которые, по предположениям его дедушки, могли осесть в Киеве.

Константин родственников не отыскал, зато приобрел многих друзей благодаря своему какому-то врожденному, ностальгическому патриотизму и классической фразе, которую он с восхищением повторял довольно часто. Впервые эта фраза в матери городов русских была услышана, когда Константин уже стал Костей на многочисленных застольях, совершенно неизбежных во время антиалкогольной кампании. “Такой народ победить нельзя!” — сказал Костя с пылом и пафосом, когда увидел в подъезде дома по улице Саксаганского распитие бутылки водки “из горла” двумя мужиками и потасканной дамой. Костю поразил не сам процесс распития, а закуска — тахинная халва.

Вот с тех пор я и собираю истории, которые идут под классическим заголовком, придуманным еще во время Отечественной войны, но возрожденным Костей в новом контексте Киева конца 80-х. После оранжевого пятилетия истории из моей коллекции — это исключительно были! — только подтверждают этот новый контекст: чего и кого мы только не пережили, переживем и этот оранжевый горчичный газ...

История первая, новогодняя. Она ценна тем, что сегодня Украину завалило снегом под Новый год точно так же, как и в этой истории, рассказанной приятелем. Некто Федя, обычный киевлянин, имел неистребимую привычку 31 декабря на старом “жигуленке” ездить за сто километров от столицы в деревню, где у него был доставшийся по наследству дом. А ездил он с одной целью — вырубить небольшую елку и к вечеру привезти ее в киевскую квартиру. Бог весть откуда у него появилась эта странная страсть, но она была, и с ней мирилась даже его жена, женщина нрава крутого и неслабого телосложения.

Когда Федя выехал из Киева, снег уже шел приличный, а когда он въехал в родной двор, снег заполнил все пространство между облаками и землей. Но Федя из-за близости осуществления мечты — лес, который он знал наизусть, был совсем рядом — потерял бдительность. И когда он запаковал небольшую елочку в багажник и попытался выехать, оказалось, что доехать до Киева можно, если перед машиной пустить роторный снегоструй, установленный на танке. А тем временем, пока опечаленный Федя метался по трассе в сугробах по пояс, стремительно темнело. Позвонив по мобилке в город, Федя узнал о себе много интересного от любимой жены. Самым ласковым из ее монолога было “А хоть бы ты совсем не возвращался, придурок!” То есть все складывалось к тому, чтобы запить горькую, благо в погребе имелось всякого овощного продукта, солений, а также сало и трехлитровая банка самогона двойной перегонки и тройной очистки. Но Федя пошел другим путем.

Он приволок в бетонную коробку автобусной остановки у дороги старый стол, поставил елку, керосиновый фонарь “летучая мышь” и “накрыл поляну”. К половине одиннадцатого, как бабочки на свет, пробились к остановке два джипа с экипажами в одну персону и сосед дядя Вася, одинокий пенсионер. В одиннадцать часов последний тракторист деревни Панас Митрощенко приволок на тросе к остановке “Ниссан-Микра”, в котором сидела зареванная девушка в шикарной шубе. После полуночи бизнесмен из джипа вместе с последним трактористом Панасом и примкнувшей к ним женой Панаса очень слаженно выводили “Ой, летіли дикі гуси”, под эту песню рыдал навзрыд бизнесмен из второго джипа, армянин по национальности, а девушка в шикарной шубе рассказывала Феде, какие мужики сволочи... И праздник удался! Разъехались из Фединой хаты утром второго января, совсем не уставшие друг от друга. От Феди ушла жена, но пришла другая, которая в шикарной шубе.

История вторая, постновогодняя. Выброшенный еще до кризиса с работы интеллигент Петунин, который представлялся “вообще-то математик, но временно на рынке”, вечером первого января возвращался домой. Выйдя из метро, он понял, что слишком много выпил пива и может “не донести”. Прыжками нетерпеливого зайца он помчался за густые кусты, где ему очень полегчало, но что-то в подсознании подтолкнуло его выходить из кустов другим путем. И на этом другом пути он обнаружил здоровенного мужика в отличном пальто и с пробитой окровавленной головой, лежащего в аккурат между кустами, в снегу. Пощупал — теплый, значит, живой... Вызвал “скорую”, которая совсем не торопилась, так что Петунин изрядно продрог. Пока мужика грузили, санитар вынул из кармана его пиджака визитку и отдал Петунину — “Позвони этому кабану, чтобы он хоть знал, кто его спас, а то замерз бы к чертовой матери!”

От холода и переживаний Петунина опять прихватило, и он помчался по старым следам за кусты. И споткнулся о заваленный снегом атташе-кейс, забитый под самую завязку пачками “баксов”. Так вот этот самый рыночный математик Петунин нашел в больнице раненного мужика и спросил у него, не терял ли он кейс? Теперь Петунин у этого мужика работает непонятно кем, но за хорошие деньги. Причем работодатель не говорит друзьям о Петунине, что тот честный дурак, а просто говорит: честный... С выражением неуходящего удивления на лице...

С Новым годом, соотечественники!