№ 153 от 29 августа 2009 г.

Репортаж из петли времени

Память, не желающая стать жертвой забвения, стучит в сердца многих наших читателей, и им тоже хочется быть капитанами, путешествующими во времени. Естественно, они выбирают свои маршруты. У одного из них, Петра Денисова, проживающего в Киеве по улице Мельникова, почти всегда получается как в известной песне —  “Все, что было не со мной, помню...”. Но тем не менее письма его всегда интересны.
“Как знать, — пишет Петр Васильевич, — если бы 30 августа 1919 года в окопе 1-го Богунского полка возле села Белошица, что южнее Коростеня, от предательского выстрела из браунинга в затылок не погиб бы Щорс, может быть, мы имели еще одного писателя, равного Булгакову. Ведь их биографии если не совпадают, то очень схожи между собой. В детстве Николай был, по сравнению со сверстниками, вдумчивым ребенком. Много читал, любил поэзию не только Шевченко, но и Пушкина, Лермонтова, знал наизусть “Гайдамаков” и “Евгения Онегина”. В июне 1914 окончил Киевскую военно-фельдшерскую школу, мечтая поступить в Московский университет. Оказался в действующей армии в качестве фельдшера 3-й мортирной бригады. В 1916 году, пройдя четырехмесячные ускоренные курсы, получил чин прапорщика —  и снова на фронт, бить австрийцев в Галиции...
Революцию Николай пропустил, так как был комиссован из армии из-за туберкулеза и уехал в родной Сновск на Черниговщине. Для слабых духом, таких, как некоторые пасечники “оранжевых” пчел, такая болезнь неплохой повод отсидеться где-нибудь на хуторе близ Хоружевки. Но в начале марта 1918 года немецкий бронепоезд из контингента кайзеровских войск, приглашенных Центральной Радой, был остановлен огнем партизанского отряда железнодорожников, которым командовал Щорс. Численность его отряда росла, победы следовали одна за другой благодаря выучке, грамотной тактике и строгой дисциплине. Всем несогласным Щорс отвечал кратко: “Этого требует революция”.
В сентябре 1918 года был создан полк имени Ивана Богуна, соратника Богдана Хмельницкого, на печати которого значилось: “Украинский революционный полк”. Двенадцатого января 1919 года Богунский полк, применив тактику своего командира — стремительный обход с фланга и сокрушающий удар с фронта, разгромил шеститысячный корпус Петлюры под Черниговом. Защищая Киев, петлюровцы сосредоточили под Броварами два полка пехоты, усиленные артиллерией, конный полк под одиозным (в духе ющенковщины) названием “Курінь смерті” и три бронепоезда. Первого  февраля богунцы вместе с другим аналогичным воинским соединением — таращанцами  —  разбили это скопище петлюровцев и 5 февраля вступили в Киев.
Среди немногочисленных наград Щорса —  красная лента с надписью “За храбрость товарищу Щорсу от товарищей красноармейцев 8 роты. 12 января 1919 года” и почетное революционное золотое оружие, которое он  получил от молодой Советской Республики одним из первых. Вскоре Щорс был назначен командующим 1-й Украинской Советской дивизией. Начав наступление 14 марта, дивизия взяла Винницу, Жмеринку, а в середине мая вышла к старой австрийской границе. Численность соединения, занимавшего линию фронта в 400 километров, к тому времени составляла 21708 штыков и сабель. Да и петлюровцы не всегда поспешно отступали. Под Бердичевым сражение длилось 6 дней, причем блакитно-жупанные ежедневно ходили в атаки по три-четыре раза. Щорс лично руководил боями. Он считал, что в идеале командир должен быть требовательным, справедливым и заботливым по отношению к своим бойцам. Те, души не чая в своем командире, называли его не иначе как “наш рідний батько Щорс”...
Нет ничего важнее в исторических повествованиях, как свидетельства очевидцев. Нашему читателю из Сум Михаилу Константиновичу Бобко “посчастливилось” воевать уже после Дня Победы в Чехословакии  в  составе 1-й Гвардейской воздушно-десантной дивизии Второго Украинского фронта, вылавливая в лесах разрозненные группы армии “Центр” генерал-фельдмаршала Шернера. “Когда поймали последних, — пишет Михаил Константинович, — командир дивизии генерал-майор Дмитрий Филиппович Соболев поздравил нас с победой и добавил: “А кто не навоевался,  довоюет в Китае”. Мы со смехом встретили шутку генерала. Однако вскоре оказалось, что наш генерал не шутил, а точно знал, что нам предстоит.  Ранним утром 6 июня, в тот день, когда мне исполнился 21 год, была объявлена тревога. Бросок через весь Союз  — и мы оказались на территории Монгольской Народной Республики”.
Со своими однополчанами Михаил Константинович с боями брал населенные пункты в Маньчжурии и Китае. У города Мукден узнал, что Япония капитулировала. Полковник в отставке Бобок вспоминает, как они, воины-гвардейцы, израненные, неся в себе осколки германской войны, преодолевая безводные степи Монголии, хребет Большого Хингана, продвинулись вперед на 1300 километров. Передвигались в основном ночью, сквозь горящую траву на склонах маньчжурских сопок. Картина “огненных обручей” наподобие олимпийских колец, как бы спускающихся с гор, до сих пор стоит перед глазами Михаила Константиновича. А от воспоминания о пустыне Гоби (от монгольского слова “говь” — безводное место) сразу пересыхает в горле. Самым трудным оказалось не победить японцев, у которых только при слове “Рокоссовский” начиналась паника, а вернуться назад без транспорта, без запасов харчей, без капли воды...
Но самым незабываемым эпизодом той “прогулки” по знойной пустыне  для Михаила Константиновича стала встреча с аборигенами в одном из селений, где они пытались за советские денежные знаки купить овощи, фрукты и немного зерна. “Когда кто-то достал советские деньги, вы бы видели, как они среагировали на купюры, на которых был портрет Ленина. В один голос они начали изумленно и восторженно повторять “Ленин -шанго! Ленин— шанго!” (Ленин — хорошо!). Нас это потрясло — в такой глуши, так далеко от цивилизации знают и уважают Ленина?! Прошагав обратно те же 1300 километров, мы получили медаль “За победу над Японией”. Наши родители получили благодарственные письма от командования за воспитание настоящих воинов. А в нашей дивизии добавилось 19 Героев Советского Союза”.