№ 142 от 13 августа 2009 г.

Хранители традиций

— В том, что эта фабрика появилась в Корсуне, “виновата” cветлейшая княгиня Лопухина. Ведь именно здесь находились ее имение и дворец, которые она так любила и откуда отправлялась в свои европейские вояжи. Дворец и нынче возвышается над нашей красавицей Росью. Теперь там музей, — начал разговор  Омелянчук...

Пришла  «независимость», 
и  все  рухнуло
С ним мы встретились, приехав в командировку в Корсунь-Шевченковский. Мы и раньше слышали об уникальном директоре, для которого главное  — не деньги, а красота. О человеке, сумевшем возродить традиции старых мастеров-лозовщиков. Теперь появилась возможность пообщаться поближе. На удивление, Василий Николаевич Омелянчук оказался не убеленным сединами старцем, а симпатичным молодым человеком.
— Княгиня ездила по Европе, посещала всякие выставки и на одной из них увидела плетеную мебель. Диван и кресло из лозы ей так понравились, что она тут же задумалась: а почему бы не начать такое же дело в Корсуньском имении. Сырье здесь под рукой  —  разливы Роси издавна создавали прекрасные условия для роста лозы. А мастера... Спустя некоторое время она послала трех работников во Францию, а через месяц еще троих, — продолжал рассказ Омелянчук. — Там они учились, как организовать производство, как заготовить сырье. И, когда вернулись в Корсунь, быстро наладили это непривычное для здешних мест дело. Было это в конце девятнадцатого века...  
С тех пор Корсуньская фабрика по производству плетеной мебели пережила многое. Хорошим спросом пользовалась ее продукция при старых хозяевах. Она получала призы и медали на многих ярмарках и выставках. Но по-настоящему фабрика поднялась после Великого Октября. Большевики понимали, как важно сохранить любое, самое малое предприятие, дающее людям возможность зарабатывать на хлеб насущный. Они также видели, что люди трудились здесь не только руками, но и душой. Здесь создают не просто продукцию, а произведения искусства. И традицию эту надо сберечь, решила советская власть.
В 60-х годах фабрика значительно выросла, бывшая артель стала большим трудовым коллективом. Производство переехало в новые корпуса, открылись новые цеха. Фабрика набирала обороты... А потом пришла “независимость”. И все рухнуло. Искусство создавать из обычной лозы красоту и комфорт оказалось выброшенным на обочину. К счастью, не навсегда.
Пенсионеров 
здесь  не  выгоняют 
– Мне было до слез обидно, что дело, которому отдал много лет мой отец, которое могло стать визитной карточкой края, гибнет, — сокрушался Омелянчук. — Потому и начал добиваться, чтобы окончательно его не закрывали, дали возможность работать хотя бы на предпринимательском уровне. Многие не понимали тогда, зачем это нужно? Ведь никаких  денег ты  здесь не получишь, говорили мне. “Сколько стоит твое плетеное кресло? Пятьсот гривен? А сколько ты потратишь на зарплату, на транспорт, на то, чтобы поддержать производство? А сколько мебели ты собираешься выпускать?”. А собирался я делать две-три сотни изделий в месяц. И большой прибыли они действительно не сулили. Но было страстное желание сохранить народный промысел, сохранить традиции, дать людям возможность и себя проявить, и немного заработать.

Начали с простого. Делали корзины и корзиночки, подцветочники, абажуры, хлебницы и конфетницы. Потом стали плести мебель. Принцип производства сохранили старый. Выращивали лозу, собирали ее, срезая секаторами, когда ударят первые морозы и прекратится сокодвижение. Складировали сырье в специально отведенном для этого помещении и постепенно отправляли “на варку”. В горячем цехе лозой загружали огромные баки, в которых она несколько часов кипятилась. Затем ее ошкуривали, замачивали, подбирали для того или иного изделия по диаметру и размеру (для кресла нужно одно, для дивана — другое, для этажерки — третье). Отдельно подбиралась лоза для  каркаса и ножек мебели. А для оплетки ее распускали  на три части  и прокатывали на особых станках. После этого все попадало в руки мастеров-каркасников и оплетчиц...
— У нас есть люди, которые делают просто фантастические вещи. Это настоящие художники! Потому и мебель из их рук выходит просто музейная, — восхищается директор. —  Качеству мы уделяем особое внимание. Ведь продукция наша особая — шлевочки, из которых делают спинки кресел и стульев, тоненькие. Больших гвоздей в них не забьешь и проволокой не скрутишь. Все увязывается самой лозой. Потому и стараются все на совесть. А на всякий случай есть еще и дополнительный контроль — со стороны заведующего производством...
Сегодня на Корсуньской фабрике коллектив небольшой: кроме директора, здесь работают его заместитель, бухгалтер, пять каркасников, шесть заплетальщиц, лакировщица, бригадир цеха да еще пара человек, которых привлекают в “страдную пору” для заготовки лозы и ошкуровки сырья. Однако все, с кем мы беседовали, считают, что для 30-тысячного Корсунь-Шевченковского это немало. Вокруг все закрывается, говорили нам, а здесь думают о расширении. Кроме того, работа особая — в тепле и для души. Да и зарплата по местным меркам приличная. При средних корсуньских заработках в 1000 гривен женщины-лекальщицы получают по 800 — 1000, а мастера-сборщики по 1500 — 1700 гривен.
— Руководство беспокоится о нас, — улыбались работницы. — Зимой мы не мерзнем, и летом комфорт создают: водичкой холодненькой обеспечивают, душевую сделали. Даже музыкой приятной балуют. И  пенсионеров здесь с  работы не выгоняют...
К кадрам Омелянчук относится очень внимательно. Может, сказывается то, что он “потомственный мебельщик”, что работал здесь и его отец. И сегодня в числе лучших работниц фабрики называют Веру Даниловну Тюник, которой уже 73 года. На предприятие она пришла (не поверите!), когда было ей... 16.
—  А всего лет пять назад от нас ушел Виктор Васильевич Дударенко, — добавляет Василий Николаевич. — Так вот, он внук работника, которого княгиня Лопухина посылала учиться во Францию. Связи с фабрикой не теряет. Мы часто встречаемся с ним. Cоветы мастера нам очень помогают... 
О корзине-рекордсмене и тех, кто тормозит дело
Побывав на фабрике, мы убедились, что выпуск  плетеной мебели — дело хлопотное. Здесь надо наладить не только само производство, но и воспроизводство сырья.
— Мы  ведь не варвары и не губители природы. Не режем, заготавливая деловую лозу, все подряд, оставляя за собой пустыню. Мы заботимся о том, чтобы лоза лучше росла, чтобы вместо срезанных побегов появлялись новые. Для этого ухаживаем за своими “плантациями”, прочищаем их, поддерживаем,  — поясняет Омелянчук.
Для того чтобы народное ремесло развивалось, важно не только хорошо сделать, но и хорошо продать изделие. И на фабрике многое делают для того, чтобы этот процесс шел успешней. Проблемы сбыта ни на миг не оставляют директора.
 —  Вообще-то многие уже проявляют внимание к нашей продукции. У нас даже появились постоянные заказчики. Среди них есть и россияне — одна почтенная  московская фирма. Им очень нравится то, что мы делаем. Говорят, что готовы увеличить закупки. И не делают этого, — сокрушается Василий Николаевич. —  Вы спросите: почему? Вот и я спросил их об этом. И, знаете, что услышал? Мы с удовольствием брали бы больше. Однако всякий раз, когда мы пересекаем вашу границу, таможенники так выкручивают нам руки, так выворачивают карманы, что если мы загрузим больше товара, чем берет наша “Газель”, то приедем домой с убытками...
Есть у предприятия, возрождающего народный промысел, и другие проблемы. Одна из них связана, как ни странно, с уникальным изделием.
 — Была у нас недавно такая работа, — с гордостью и грустью вспоминает Омелянчук. — Весной мы сделали для предпасхальной ярмарки в Киеве необычную корзину. Как только она появилась в столице, ее тут же записали в Книгу рекордов Украины, а нам выдали соответствующий диплом. С этого изделия начиналась экспозиция Черкасской области.
Изделие  корсуньских умельцев действительно поражает. Высота гиганта равнялась двум с половиной, а ширина — трем с половиной метрам. Корзина была такой огромной, что в Киев ее везли на грузовике, разделив надвое.  В одной из стенок плетеного чуда располагалась дверь, через которую можно было войти вовнутрь. В середине “кошика”-гиганта стояли столы с обычными корзинками, которые были наполнены дарами садов и полей Черкасщины. 
—  Словом, какое-то время мы радовались. Нам сказали даже, что со своим уникальным изделием мы попадаем  в Книгу рекордов Гиннесса. Сумели же сделать такое! Но ярмарка прошла и все изменилось. Неожиданно выяснилось, что наша чудо-корзина, вокруг которой недавно кружила восхищенная публика, никому не нужна. Мы убеждали многих (в частности владельцев корсуньского ресторана “Ветряк”), что эта вещь может стать символом заведения или  края, что она будет привлекать посетителей и туристов. Напоминали о том, что мы готовимся к Евро-2012, но все было напрасно. Никто нашу диковинку приобретать не хотел. Не было никакой финансовой поддержки и со стороны властей. Уникальная работа, на которую потратили столько времени, сил и души, превратилась в напрасный труд...
Лишь спустя несколько месяцев директору удалось почти за бесценок пристроить корзину-рекордсмена в одном из столичных предприятий сферы услуг. Государство же никакого интереса к редчайшей работе не проявило.
—  Мы стараемся удержать народный промысел на плаву, чтобы он не ушел в небытие. Однако наших усилий может и не хватить, — сказал на прощание Омелянчук. — Было бы лучше, правильней, если бы Министерство культуры, другие ведомства не на словах, а на деле заботились о народных промыслах, разрабатывали специальные программы и поддерживали тех, кто создает такую продукцию...
Так сказал  директор. А мы подумали: все это уже давно у нас было бы, если б человек, который часто ходит в “вышиванке” и без конца говорит “о любви к нации”, что-то для нее и делал. Хотя бы помогал сохранять традиции...