№ 77 от 01 июня 2006 г.

«Все, что со мной не случилось в жизни, я прожил на экране»

Говорят, талантливый человек талантлив во всем. Это утверждение, безусловно, относится и к известному украинскому актеру Вячеславу Воронину. Несколько лет Вячеслав Анатольевич был директором театра-студии киноактера и в качестве режиссера сделал более тысячи гастрольных поездок киноактеров. С программами  “В перерыве между съемками” и “Артисты кино на эстраде” объездил всю Украину, был в России, Монголии, Германии. За 50 лет работы в кино Воронин снялся более чем в ста картинах, на его счету около 25 главных ролей. Но особое место в его творческой биографии и по сей день занимает фильм “Иванна”.

— Я считаю эту картину настоящим произведением искусства, — убежден Вячеслав Анатольевич. — Этот фильм показал человеческие судьбы, человеческие характеры, непоколебимость убеждений. В “Иванне” я сыграл молодого священника Романа Герету, и эта роль доставила мне невероятнейшее удовольствие! И хотя в то время было принято играть отрицательных персонажей трафаретно и несколько карикатурно, я даже не ставил перед собой такую задачу. Я просто сыграл человека, убежденного в своей правоте, своей идеологии.

— Говорили, что этот фильм не только привлек пристальное внимание Ватикана, но и был предан анафеме...

— Одними из первых зрителей картины “Иванна” действительно были Папа Римский и Ватикан. Я не знаю, как это случилось и как к ним попала картина, но факт остается фактом. Дальнейшее развитие событий мне известно только из газет того времени. А газеты писали, что, посмотрев фильм, Папа признал его антирелигиозным и предал анафеме. В это время в Италии проходили Олимпийские игры, и, как говорили, наши спортсмены эту анафему привезли.

— И после этого начали погибать люди, причастные к фильму?

— Первой погибла Инна Бурдученко, сыгравшая Иванну. Она снималась в своем втором фильме, и на нее упала горящая декорация. В прессе поднялся большой шум, который сводился к одному: это Божья кара (в фильме главная героиня отрекается от Бога и рвет на себе цепочку с крестом). Через некоторое время погибла дочь сценариста, следом — сын художника. Потом погибла ассистентка режиссера Люба Илюшина. Сам режиссер Виктор Илларионович Ивченко умер тоже довольно молодым — ему было всего 60 лет...

— Фильм “Иванна” сыграл в вашей судьбе еще одну роль: в это время вы познакомились со своей первой женой Лидией Федосеевой...

— На киностудию им.Довженко Лида приехала осенью 59-го года. Я как раз работал над картиной “Иванна”. Она подошла ко мне на съемочной площадке и передала привет от моего близкого товарища из ВГИКа. Мы познакомились, разговорились... Позже, когда  съемки развели нас по разным городам (я уехал работать во Львов, Лида — в Днепропетровск), все время перезванивались. Примерно через год сыграли свадьбу и перебрались в Киев, где мне выделили маленькую комнатку в коммуналке. В том же году у нас родилась дочь Настя. Но Лида уже тогда была довольно амбициозной и, по ее словам, не хотела оказаться в будущем “на задворках киностудии Довженко”. В конце концов, она уехала в Москву, а Настю мы отвезли в Ленинград к матери Лиды. Тем временем мои дела складывались довольно успешно: я вступил в Союз кинематографистов, много снимался, зарабатывал вполне приличные деньги. Но Лида категорически отказалась уезжать из Москвы, а я не мог бросить Киев. Так мы и расстались...

— О чем вы думаете, когда смотрите фильмы со своим участием?

— Сюжет, как вы понимаете, меня мало интересует. За каждым эпизодом я вижу свою прошедшую заэкранную жизнь. Например, “Первый эшелон”. Это моя первая очень длительная экспедиция: почти на полгода мы уехали на целину. Пока я был на съемках, умерли мои любимые дедушка и бабушка, у которых я воспитывался во время войны. Для меня это был страшный удар. Я даже не смог с ними попрощаться — письмо пришло через месяц после похорон...

Или, например, “Цветы луговые”. В этом фильме я снимался в своей одежде — на мне были надеты вельветовый костюм и гольф стального цвета. Фильм снимали в Одессе, и меня вызвали на досъемку. Естественно, я должен был быть в этой же одежде. Жена постирала гольф и, чтобы он быстрее высох, повесила его сушить над газом. Поскольку вещь эта была синтетической — вспыхнула мгновенно. И хотя мы довольно быстро его загасили,  половина гольфа сгорела. Я был, конечно, в ужасе: цвет очень редкий, второй такой гольф взять было негде. Хорошо еще, горловина и манишка не обгорели! Я надел то, что осталось на себя, сверху — пиджак, и поехал на съемки. Приезжаю и рассказываю, что, мол, чуть вам съемку не сорвал, и в подтверждение своих слов распахиваю пиджак. Зрелище не самое приятное — я весь в этих обгоревших сжатых кусках материи. Съемочная группа в шоке: “Тело не сгорело?!”. “Да нет, — отвечаю. — С телом, слава богу, все в порядке...”

— У многих актеров есть своя “визитная карточка”: у кого-то это походка, у кого-то улыбка, а вас в любой картине я могу узнать по голосу...

— По этому поводу могу рассказать довольно забавный случай, который произошел совсем недавно. Каждое утро я покупаю хлеб в одном и том же ларьке возле моего дома. Причем, поскольку окошко находится довольно низко, мы с продавцом друг друга не видим: я протягиваю в окошко деньги и говорю: “Батон и пол-украинского”, а она дает мне хлеб. И вот как-то утром в очередной раз протягиваю в окошко деньги, говорю свою “коронную” фразу “батон и пол-украинского” и слышу в ответ: “Здравствуйте, а я вас вчера по телевизору в фильме про Мухтара  видела!”. Честно говоря, я был в некотором недоумении: в кино-то она меня, может, и видела, но как идентифицировала? Ведь в жизни-то она меня не видела ни разу! Но продавщица словно прочитала мои мысли и охотно пояснила: “Так я вас по голосу узнала!”

— Вы отдали кинематографу более полувека. Не разочаровались за столько лет в своей профессии?

— Конечно, в моей жизни были и неприятности, и какие-то шоковые ситуации, и разочарования, и неудовлетворенность, и тоска по работе, но я ни о чем не жалею и  даже не могу представить для себя другого пути. Все, что не сбылось в моей реальной жизни, кинематограф помог прожить мне на экране.