№ 96 от 02 июня 2009 г.

Для бандеровцев «своих» не было...

Для  бандеровцев  «своих»  не  было...

В ЭТОЙ пожилой женщине страх живет с детских лет. Ей было четырнадцать, когда Советская Армия, освободив Западную Украину, погнала фашистов дальше на Запад. Теперь она живет в Николаевской области, но даже после стольких лет просит не называть ее имени, оправдываясь: “Краще не пишіть, аби “бандери” чого не зробили”. Поэтому назовем ее Марией, не раскрывая настоящего имени.

...Родилась и жила Марийка в селе Козачки Лановецкого района Тернопольской области. Мирное, тихое, уютное село. С советской властью конфликтов не было. Люди жили дружно. Отец отличался строгостью, трудолюбием и равнодушием к спиртному. Семья жила в достатке. Таким она помнит родное село и семью до войны. С приходом фашистов жизнь изменилась. Фашисты отнимали хлеб и скот, иного от них и не ожидали. А вот то, что делалось это руками односельчан и жителей соседних сел, разделило людей на тех, кто фашистов не принял, и тех, кто пошел к ним в услужение. Отец фашистов не жаловал, как и многие односельчане. Выживали как могли. Зарабатывали на ремонте дороги, нужной не только немцам.

Фронт повернул вспять, и фашисты усилили репрессии, стали отнимать последнее. Когда фронт был уже недалеко, отец вместе с односельчанами приготовленное полицаями для немцев зерно вывез и спрятал в лесу. Пока полицаи бесновались, село заняли регулярные части Советской Армии. Их встречали с радостью. Не радовались те, кто прислуживал фашистам. Зерно частично раздали людям, а частично передали солдатам. Командование поблагодарило отца на сходке. Он был мрачен. Понимал: за эту благодарность придется расплачиваться не раз.

Дом их был одним из лучших и самых просторных в селе. В нем и расположился штаб. С солдатами жили дружно, хотя и тесновато, но воспоминания остались самые теплые. Армия двинулась на Запад. В селе было немало тех, кто воевал с фашистами. Они тоже ушли вместе с армией. Кто прислуживал фашистам, спрятался в лесах.

Вскоре в дом пожаловали бандеровцы. Потребовали отпустить в банду старшую дочь, мотивируя тем, что нужна медсестра. Отец не пустил. Сначала угрожали, потом, припомнив зерно, начали бить. Со временем бандитов становилось все больше. Приходили все чаще. Издевались. Марийка вынуждена была ночевать то у соседей, то в другом селе. Страдала не только их семья. Ужас охватил всю округу. Бандеровцы могли появиться в любое время в любом доме. И сделать с каждым, что захотят. Забрать все, что понравится. Слабые малочисленные милицейские отряды были неспособны защитить население. Марийка часто ночевала в Шушковцах. Однажды к соседу пришли бандеровцы. Оставили взрывчатку и приказали взорвать какой-то объект. Сами они рисковать не любили. Сосед взрывчатку выбросил и ничего взрывать не стал. Расплата была жестокой. Избили так, что на всю жизнь остался инвалидом. Пятилетнего сына бросили в колодец.

Однажды ночью в село ворвался отряд в форме НКВД — бесчинствовали, издевались, грабили. Марийка с ужасом наблюдала за происходящим, сидя в кустах. И вдруг узнала младшего из Желников — Степана. Он был в форме лейтенанта НКВД. Поняла: это — не милиция, это — бандеровцы. Когда вернулась в Козачки, дом горел. Избитый отец едва смог сказать, что мать убили. Она до утра искала тело, забыв о страхе, но так и не нашла. Но мать Марийки каким-то чудом убежала и спряталась. Через несколько дней она добралась до райцентра. Прибывшая милиция на два дня задержалась в селе. Как только отца стало возможным транспортировать, офицер сказал:

— Мы не сможем охранять вас вечно. Бросайте имущество. Спасайте жизнь. Она ценнее.

Милиция перевезла их, в чем были, в райцентр. Отца поместили в больницу. Через два месяца он начал потихоньку ходить. Им предоставили жилье вместе с другими такими же пострадавшими. И они начали новую жизнь.

Но этим дело не ограничилось. Однажды, когда подразделение НКВД отправилось на задание, покинув райцентр, появились бандиты. Снова убийства, зверства, жестокость. И дом, в котором жила их семья, сожгли. Жить в этом ужасе, каждый раз терять все и начинать снова, они больше не могли. В очередной раз, бросив все, их семья нашла свое место на юге Украины вместе с многими, такими же, как они, беженцами. Те, кто еще жив, до сих пор общаются между собой. Общее несчастье породнило и сблизило. Они плачут, когда по телевизору показывают “вояків УПА”, и иначе, чем бандитами и убийцами, их не называют. Они пишут президенту и председателю Верховной Рады и требуют справедливости. Им не отвечают никогда. Они перестали мечтать о том, чтобы побывать в родном краю.

Все они по-прежнему говорят на том языке, на котором говорили с детства. На языке ином, чем тот, на котором привыкли говорить здесь. Но никто и никогда не требовал, чтобы они говорили по-русски. Мария вспоминала: “Когда нас даже в шутку называли бандеровцами, мама плакала. Столкнувшись с такой реакцией, “обидчик” чувствовал себя неловко и не мог понять ее причин. О своей жизни мама никому не рассказывала. Очень уж тяжкими были воспоминания”.

Горе женщины, родившейся на тернопольской земле, — не байки кого-то из “пришлых”. Это свидетельство того, что для бандеровцев “своих” не было. Кроме того, эти воспоминания говорят о том, что жители западной Украины такие же пострадавшие, а может быть, и еще более пострадавшие от бандеровцев люди, как и бойцы, с ними воевавшие. Пострадавшие больше, потому что в заложниках были их жены и дети. И часто, спасая их, многие не могли не подчиниться бандитам. И, наконец, самое главное. То, как жизнь Марии сложилась здесь, вдали от родного села, без националистических борений, без языкового насилия, в мире, труде и согласии, — пример, который вселяет надежду. Надежду на то, что все регионы Украины, говоря на двух языках, но прекрасно понимая друг друга, избавившись от кошмарного призрака бандеровщины и излечившись от националистических припадков, так же, как и семья Марии, заживут в мире и согласии.

Николай МАШКИН, депутат Николаевского областного совета.