№ 227 от 09 декабря 2008 г.

Будем жить!

Будем  жить!

12 декабря исполняется 80 лет со дня рождения замечательного режиссера Леонида Быкова. Он из того поколения, которое “не успело на войну”. Подростком Быков работал на аэродроме, ожидая приема в летное училище. В конце концов дождался и в 1945 году поступил в летную школу. Вскоре ее расформировали, потому что война окончилась. А ему остались лишь рассказы и память. Он всегда мечтал снять фильм о тех, кто не вернулся с войны. “Предчувствие темы” привело его к созданию кинодилогии (“В бой идут одни “старики” и “Аты-баты, шли солдаты...”), ставшей данью благодарности тем, кто подарил его поколению возможность увидеть жизнь такой, какой она стала сегодня.

«Солдатский»  актер  и  режиссер...

СЦЕНАРИЙ фильма “В бой идут одни “старики” был написан самим Быковым в соавторстве с Евгением Оноприенко за две недели. А готовился он к фильму всю жизнь. Символическим намеком судьбы для молодого выпускника Харьковского театрального института стал его приезд в Киев, где он собирался поступить в актерскую школу Киевской киностудии. Не имея возможности устроиться в общежитии, он приспособил для жилища немецкий танк, стоявший на выставке трофейного оружия в Пушкинском парке.

Тема войны стала воплощением цели Леонида Быкова. Собственный опыт научил его, что новые поколения, не видевшие войны, будут смотреть на нее иными глазами, чем их родители. Главная цель, которую он поставил перед собой, — отыскать в войне то, что делает нас лучше. Ему хотелось рассказать о тех, кто стремился жить согласно высокому пониманию этого слова. Герой Даниэля Ольбрыхского в фильме Анджея Вайды “Пейзаж после битвы” так передал это ощущение: “Мы все просто хотели жить. Ведь живые всегда более правы, чем мертвые”.

Творческий метод Леонида Быкова можно назвать “героическим наивом”. Искусство наива, примитив напоминает произведения для детей. Карнавальность примитива — это нескончаемый праздник превращения страха в смех. Высмеять страх — это уже победить его.

Персонажи Быкова слишком уж полнокровны, переполнены нестреноженной жизненной силой. Их героический порыв вовсе не сдерживает иронию, буффонаду, которая наряду с трагизмом оказывается весьма уместной, даже целительной. Его фильмы стали иллюстрацией сугубо народного чувства юмора — мгновенного перехода от смеха к плачу. Это солдатский фольклор на экране. Тут Леонид Быков играет “самого себя”, свою мечту о небе, о свободе. Его капитан Титаренко, командир “певучей” эскадрильи, задорный Маэстро — это сказочный Иван-царевич, пересевший с коня на истребитель. А балагур ефрейтор Святкин, Сват (фильм “Аты-баты, шли солдаты...”) — Илья Муромец в хаки или Василий Теркин, который издевается над всем паскудством жизни, не боится ничего и не теряет чувства юмора, даже идя на смерть. Смех — его оружие. Потому он и побеждает — не физически, а духовно. Сам же фильм стал своеобразной “сагой о солдате”.

Если к голливудским фильмам о войне с их слишком уж декоративным патриотизмом и “околовоенным” антуражем пристало распространенное клише “сержантские”, то щемящие ленты Бондарчука или Быкова сугубо “солдатские”. Сам Леонид Федорович называл себя “солдатским актером”. Сегодня кинокритики даже выделяют “феномен Быкова” — когда творчеству присуща непоказная манера, негромкая интонация. Ведь именно она и стала отсветом личности Леонида Быкова, его скромности, щедрости, высокой интеллигентности и порядочности.

Николай Мащенко вспоминает один эпизод Всесоюзного кинофестиваля 1974 года в Баку, куда Быков повез своих “Стариков”: “Мне пришлось быть членом жюри этого фестиваля и слышать Ленины слова, сказанные в защиту фильма “Калина красная”: “В списке, где на первом месте будет Василий Макарович Шукшин с “Калиной красной”, сочту за честь стоять хоть сотым”. Шукшин получил Гран-при фестиваля. Не скажи Быков так — он сам стал бы обладателем высшей награды”. Его герои — такие же “чудики”, как и герои Шукшина, люди без масок и регалий, открытые и чис­тые, как дети.

Такой неприспособленностью к цинизму, лжи, подхалимству настоящие художники постепенно губили себя. Так случилось с Шукшиным, Миколайчуком, Бурковым, Высоцким... Такая же судьба была уготована и Леониду Быкову. Постоянная грусть в глазах. Работа на износ. Два инфаркта... И черный день 11 апреля 1979 года.

...которого  не  забудут

 

В НЕЗАБВЕННЫХ строках романа “По ком звонит колокол” Эрнест Хемингуэй описал “привкус смерти” как смесь запахов пороха, латунных гильз, крови, пота и еще множества неотъ­емлемых составляющих молоха под названием война. Мы помним также ее звуковую символику — звон, стоящий над Бородинским полем в фильме Бондарчука “Война и мир”, напряженное ожидание трагизма, который несут вертолеты, “вестники смерти” под звуки вагнеровского “Полета валькирий” из “Апокалипсиса сегодня” Копполы, оркестровый надрыв Шостаковича, Прокофьева.

Быков сумел “озвучить” восприятие войны с точки зрения человека, не боящегося завтрашней смерти, живущего чувствами и стремлениями, имеющими цену именно сейчас. “Смуглянка” появилась в его творчестве как воспоминание о послевоенном поезде, где юноша встретил двух летчиков, оставшихся в живых из целой эскадрильи. Мужественные люди, смеясь сквозь слезы, пели под гармошку песню, которая была одновременно и гимном, и реквиемом.

Для пятидесятилетнего человека вполне естественно иметь множество планов на будущее... У него был замысел экранизировать “Не стреляйте в белых лебедей” Бориса Васильева и “Последний срок” Валентина Распутина. Он собирался также реализовать собственный сюжет о судьбе морского десантника, только что начал постановку фильма “Пришелец”.

...Автокатастрофа стала жестоким финалом его пути, осиротила всех нас. Его ленты остались духовным завещанием — никогда, ни при каких обстоятельствах не отчаиваться и больше смерти бояться самого страха. В Васильковском авиаполку, где происходили съемки “Стариков”, базируется современный МиГ-29, на борту которого нарисован нотный стан — знак “певучей эскадрильи”. В кабинете командующего ВВС рядом с портретами прославленных асов Кожедуба и Покрышкина — портрет Леонида Быкова. Памятник всем боевым летчикам на склоне Днепра в Киеве — бронзовый комэск Титаренко...

Он шутил: “Когда умру — не пойте грустных песен, а лучше — “Смуглянку”. Прощаясь с ним, друзья пели его любимую песню. Для всех летчиков бывшего Советского Союза “Старики” стали знаменем, а “Смуглянка”, в которой нет ни единого слова о небе, — полковой песней. И сегодня она звучит каждый раз, когда его вспоминают в кругу киношников.