№ 202 от 04 ноября 2008 г.

Алексей Герман: «Я расту из кино своего отца»

Алексей  Герман: «Я  расту  из  кино  своего  отца»

Кажется, совсем недавно российский кинорежиссер Алексей Герман-младший дебютировал на Киевском фестивале “Молодость”. И вот в этом году он посетил фестиваль уже в роли известного мастера, представив во внеконкурсной программе картину “Бумажный солдат”, удостоенную “Серебряного льва” на последнем, 65-м Венецианском фестивале.

 

 

– АЛЕКСЕЙ, ваш отец, сын известного писателя Юрия Германа, вспоминает, как в юности ему приходилось доказывать, что он самодостаточен. В первый год учебы в институте кинематографии его называли писательским сынком, намекая, что он занимает чужое место. А вам приходилось доказывать свою творческую состоятельность?

— Такой момент был, конечно. Я с этим вырос и по-прежнему с этим живу. Но не могу сказать, что испытывал по этому поводу какой-то большой дискомфорт. Однако на самом деле такие ситуации всегда подталкивают. Смею надеяться, что сегодня мне уже никому ничего не нужно доказывать.

— Отец, судя по всему, повлиял на вашу кинематографическую стилистику.

— Во ВГИКЕ я учился у Сергея Соловьева, но по-своему вырос и расту из кино моего отца. Считаю, что все, сделанное им кинематографе, — явления выдающегося масштаба. В том числе его очередная картина, которая скоро выйдет на экраны, — “Трудно быть Богом” по книге братьев Стругацких.  Отец неважно себя чувствует. Он ездит то на съемки, то в больницу. Поэтому работа идет тяжело и довольно медленно продвигается.

— Что для вас является критериями хорошего фильма?

— Главное, помимо многих очень важных вещей, чтобы в фильме не было ощущения фальши. Очень важно, когда ты смотришь кино и не знаешь, как это сделано. Я, например, не знаю, как сделан “Сталкер” Тарковского, не знаю, как сделаны фильмы моего отца “Двадцать дней без войны”, “Мой друг Иван Лапшин”...

— Замечено, что у вас особое отношение к цвету. Вы, как и ваш отец, тяготеете к черно-белому кинематографу.

— Цвет — формообразующие вещи в искусстве. Если всматриваться в вещи, присутствие или отсутствие цвета вступает в разные отношения с такой категорией, как правда. Серо-белое кино — это одно искусство, цветное — другое. Невозможно представить “Сладкую жизнь” Феллини цветным, так же, как невозможно представить “Амаркорд” черно-белым. Думаю, что нельзя делать фильмы о прошлом в ярких красках.

Лично для себя я придумал название — синтетический импрессионизм. Это объединение разных манер. В фильме “Бумажный солдат” я очень долго искал цветовое решение. Где-то краски ярче, где-то приглушеннее.

— В “Бумажном солдате”, повествующем о начале космической эры,  у вас очень неприглядные пейзажи. Это принципиально для вас?

— В хорошем фильме “Укрощение огня” все более торжественно.

Я же хотел найти жесткую натуру, как бы выпавшую из человеческой системы координат. Ведь на самом деле все было довольно жестко.  Я хотел подчеркнуть, что непонятно из чего — из грязи, из преодоления — рождается взлет ракеты.

— В фильме вы своеобразно трактуете 60-е годы прошлого столетия. Очевидно, у вас найдутся оппоненты, в том числе по политическим соображениям.

— Я понимаю, что картина будет рассматриваться как некое высказывание. Наверняка кто-то что-то напридумывает или допридумывает. Я к этому отношусь нормально.

Вообще же, что касается политики, у меня к этому очень простое отношение. Если ты актер, режиссер, занимаешься искусством — не лезь в политику. У художника другая миссия. Задача художника — выплескивать наружу свои ощущения, недовольство, боязнь и т.д. Мое дело — снимать кино и выражать то, что я думаю. Если бы я не хотел что-то сказать, картину бы не снимал.

— Вам не приходилось сталкиваться с проблемой художник — власть?

— Если скажу, что сталкивался с какими-то препонами — это будет ложь. Напротив, Министерство культуры помогает. Например, у меня главный герой — грузин. Могли бы сказать: вырежь грузина. Этого нет. Я всегда говорил и буду говорить, что русские и грузины — братские народы, что бы там ни было. Мы связаны с грузинами очень прочными духовными узами, так же, как и они с нами.

— В мире кинематографа существует извечный спор, кто кого делает звездами — режиссер актера или актер режиссера. Исходя из личного опыта, что вы можете сказать по этому поводу?

— Не знаю. Мне трудно ответить на этот вопрос. Я не люблю слово “звезда” и все, что к этому имеет отношение. Я не понимаю, для чего какой-то известный артист фотографируется в каком-то модном журнале. Я всегда думаю: зачем это? Знаю многих актеров, которые снялись в кино и просто свихнулись. Кино в этом смысле — опасная штука. Отец говорил мне: “В этой профессии очень легко сойти с ума, нужно быть очень осторожным”. Актер, на мой взгляд, должен концентрироваться прежде всего на повышении своего мастерства, на жизни своей души.