№ 65 от 11 мая 2006 г.

«БЫТЬ С ЛОБАНОВСКИМ — МОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ!..»

Исповедь человека, который всегда и везде старался «раскрыть над Мэтром защитный зонтик»

Часто ли вам приходилось общаться с администраторами? Уверен, что нет. Разве, если вы, опоздав к началу матча, мимоходом обнаруживаете этого неприметного человека, когда он собирает мячи в большую сетку или раздает футболистам бутылки с водой... Остальное тысячам зрителей неведомо и, пожалуй, неважно...

Александр Федорович Чубаров. Старший администратор киевского “Динамо”. Начал работать с Лобановским в 1985 году. Считает, что за те пять незабываемых лет заслужил диплом о “высшем образовании”: футбольном, хозяйственном, дипломатическом... Долгожданное возвращение Мэтра из Эмиратов воспринял как второе пришествие Христа!..

Мы беседуем с ним в комнате, которая отныне стала филиалом будущего музея Лобановского. Между нами стол, на нем несколько рукописных портретов Тренера и солнцезащитные очки, которые он перед каждым матчем передавал Федоровичу. На фарт. В тот проклятый день
в Запорожье этот ритуал был соблюден. Однако вмешалась судьба...

— В Запорожье ты сразу почувствовал, что происходит что-то серьезное? Я где-то читал, что еще в первом тайме к Лобановскому подъезжала “скорая помощь”...

— Ничего подобного. В первом тайме все было в порядке. Вот эти очки он, как и положено по ритуалу, перед игрой передал мне... Кстати, на играх с “Таврией” и “Кривбассом”, когда Мэтра не было на стадионе, я эти очки не брал — сам знаешь, как мы позорно сыграли. Вот и не верь после этого в приметы! Но я заметил, что передача волшебных очков непременно должна была происходить именно в этой комнате — тогда мы добивались победы...

— Глупо спрашивать, как тебе работалось, — столько лет отдал “Динамо”!

— С Лобановским работало несколько администраторов: Петрашевский, Спектор, Сучков, Пикуза, Витя Кашпур и я. Со всеми у него были самые хорошие отношения, все старались избавить Тренера от малейших забот, и, уверен, для каждого этот период жизни является едва ли не самым главным... Для меня лично он был одновременно и отцом, к каждому слову которого, затаив дыхание, прислушиваешься, и ребенком, с которого сдуваешь пылинки, оберегаешь даже от легкого ветерка...

Однажды в Ялте мы пошли на пляж санатория Министерства обороны. Лобановский решил слегка охладиться. Море было свежее... “Васильич, — прошу я, — на глубину не заплывайте — только вдоль берега...”. И стал метрах в четырех от него. Он зашел немного глубже, чем по пояс, и “принимает морские ванны”. Где-то минут через пятнадцать уже собрался выходить на берег, как, откуда ни возьмись, с моря накатила большая волна... Васильич падает в воду на четвереньки и никак не может подняться, так как ноги загрузли в гальке, а руками себе помочь не может. Только попытался встать на ноги, как вторая волна накрыла его с головой, и он, захлебнувшись, начал тонуть! Я, разгребая воду руками, пытаюсь пробиться к нему — тут же налетает третья волна... Тогда я принимаю идиотское решение: подныриваю под него и хочу его поднять. Это была чистой воды авантюра: 150 килограммов я никогда еще не поднимал, да к тому же он обхватил меня своими железными руками, словно крючьями... Теперь уже я вместе с ним пытаюсь “уползти с ковра” — падаю вперед. Это нас и спасло: через полметра глубина оказалась незначительной, и к нам уже бежали люди...

Температура воды в тот день была градусов 25, а воздуха — все 33. Но когда мы положили его на заботливо подстеленную простыню, ноги были ледяные и сине-красного цвета, лицо пунцовое, бесчувственное... Мы укутали его в махровые простыни, и постепенно он пришел в себя. Не знаю, как он, а я сильно испугался...

Помню, в Италии был случай, который окончательно убедил, что мне судьбой предначертано оставаться с Васильичем до конца дней и быть ему верным помощником. Была пасмурная погода, намечался дождь, и я прихватил с собой большой зонт. К тренерской скамейке нам предстояло пройти вдоль трибун на противоположную сторону... Когда мы завернули за ворота, я неожиданно почувствовал, что мою шею что-то обожгло — на земле лежала тяжелая монета... Я тут же встал между Тренером и трибуной и открыл зонт, мы так и прошли мимо этих дураков.  До скамейки... Наверное, это была комическая картина: огромный Лобановски, ссутулясь идет вдоль поля, и рядом я — “метр с кепкой”, чуть ли не подпрыгивая, несу над ним огромный зонт... С тех пор я понял: это — мое предназначение!

И всегда, и везде, на любом стадионе, вокзале, в аэро­порту я должен быть рядом с ним, закрывать его от не всегда выдержанных почитателей, выставив руки, ограждать от толпы. Если он спускается с лестницы, я непременно должен быть чуть впереди, чтобы в случае чего его поддержать... Сберечь. Боже, а ведь сколько больных людей попадается среди футбольных фанатов!

Если бы ты знал, сколько народу со всей Украины до сих пор приходит сюда, к нам, со своими предложениями об улучшении игры, приносят свои игровые схемы, предлагают себя в качестве экстрасенсов и ясновидящих!.. Когда был жив Валерий Васильевич, рвались к нему, чтобы “открыть глаза” на то-то и то-то... И хоть нам очень утомительно их выслушивать и “фильтровать”, чтобы, не дай Бог, они не просочились к Тренеру, не отвлекли его, но их порыв мне значительно понятнее, чем “самая конструктивная” критика...

— А может, эти “психологи” и в самом деле что-то знают?

— Я такому “специалисту” обычно предлагаю взять команду своего областного центра и вывести в высшую лигу, а на следующий сезон занять там хотя бы третье место. Обещаю, что тут же, на следующий день, “Динамо” откроет перед ним двери... “Ты много на себя берешь, — услышав об этом, сказал Лобановский, — а вдруг он сумеет такого добиться?” “Тогда я уступлю ему свое место...” “Мысль правильная...” И с тех пор на любые предложения Васильич отвечал: “По всем вопросам — к Чубарову...” А уж мы с Витей Кашпуром изо всех сил старались оберегать его, “держали над его головой зонтик”.

— Лобановский верил в судьбу? О его суевериях столько уже говорено...

— Все спортсмены в той или иной степени суеверны и, анализируя причины своих поражений и побед, обязательно выстраивают цепочку совпадений... Оглянись на свою жизнь: неужели не веришь, что в ней ничего само по себе не происходит и случайностей, по большому счету, не бывает? Наверное, у Лобановского, который так любил статистику и логичность в поступках, в жизни было немало поводов в этом убедиться...

— Помню, когда-то писал об удивительном тандеме Жиздика с Емцем. После объявления состава “папа” говоpил паpу напутственных слов, а Емец вpубал магнитофон с Высоцким: “Hа бpатских могилах не ставят кpестов...”, — моpоз по коже!.. “Hа поле!” И побежали... А как это выглядело у вас?

 — У нас ключом к настрою была цифра 7. Что-то на манер “установки по Кашпировскому”... Перед самым выходом из раздевалки Валерий Васильевич замолкал: наступала тишина — что-то вроде “посидим перед дорогой”... Лобановский смотрел на часы и, когда стрелка отсчитывала седьмую секунду, хлопал в ладоши. Все вставали — пошли... Он считал, что после напутственных слов необходимо было выдержать паузу, во время которой происходила необходимая концентрация, игроки сосредоточивались на осмысливании поставленной задачи... Своеобразная аутогенная тренировка. Резкий хлопок выводил игроков из состояния...

— Как ты сейчас себя будешь чувствовать, будешь ли менять установившийся с годами ритуал?

— Нас с Лобановским объединил и сблизил футбол и тот порядок, который мы поддерживали с ним, и связанная с этим последовательность моих действий, за которой все тщательно следили, конечно же все будет изменено — там было так много личного... “Зонтик я раскрывал” только для Него!.. Он ушел, и все закончилось... Мне трудно перестраиваться.

— Но футбол ведь остается?

— Да, как это ни странно. Вот мы сидим в Его кабинете, говорим о Нем, а я невольно все время жду звонка из Кончи... Знакомый голос хмыкнет в трубку: “Чубаров, ты что, не собираешься на тренировку — Максимыч уже здесь...” Многие считали его чуть ли не монстром, “айсбергом”, ледяным, неприступным, наглухо застегнутым на все пуговицы... А он был совсем другим: энциклопедистом, философом, книгочеем, фанатиком футбола, умнейшим полемистом, дипломатом, но прежде всего Великим тренером...